Я еще жив. Автобиография

Нам повезло: один из родственников Энди – Робин Мартин (приятный парень, я был с ним в отличных отношениях) – работал архитектором-декоратором. Но он не мог сделать все, что требовалось, сам, поэтому он нанял дешевую рабочую силу. Одним из них был курящий трубку, носящий тапочки, учившийся в частной школе паренек. Типичный маляр и декоратор, да? У него не было денег, он был безработным, поэтому Робин нанял его пошабашить в нашем купленном совсем недавно семейном доме.

Вот так все и началось.

И я узнал об этом.

И я помню, что узнал об этом (во время невероятно бурного телефонного разговора), к сожалению, во время одного из туров. Но если я не хотел, бросив гастроли, разбираться потом со всеми финансовыми проблемами после этого демарша, мне нужно продолжить тур и как-то цепляться за жизнь.

Я ехал домой, осознавая, что мне придется столкнуться с этой катастрофической сменой обстоятельств, но также и понимая, что мне нужно будет снова уехать в тур. А ездить по гастролям в семидесятых было совсем не так, как сейчас. Никакой электронной почты, скайпа, Facetime и мобильных телефонов. Тогда человечество только недавно отошло от телеграмм.

Следовательно, когда я приехал домой, нам нужно было, мягко говоря, многое обсудить. Но когда мы пытались хоть как-то поговорить, то заходили в тупик. Я знаю, что Энди явно другого мнения об этом, но мне действительно кажется, что было именно так.

Однажды днем, когда я сидел дома с детьми, Энди позвонила домой и сказала: «Я не приду сегодня. Я не буду ночевать дома». Я знал, с кем она будет ночевать.

И мне просто снесло крышу. Я бил по стене и сделал в ней дыру размером с кулак. Если бы не стена, то это был бы кто-то другой. На следующее утро, когда она пришла, я был в ярости. Но мне также было безумно грустно. Я понимал, что это конец. Она вела себя довольно безразлично – в своем стиле, к которому я привык. Я не мог выкинуть из головы мысли о том, что она делала прошлой ночью. Казалось, что она не осознавала того, что сделала, и всех очевидных последствий. То, что я был вне себя от ее поступка, никак ее не волновало. Создавалось впечатление, что этим она говорила: «Я говорила тебе, что это случится. Это твоя вина».

Если бы не мелочь на маленьком подносе около телефона, я бы рванулся к нему и со всей силы швырнул его через весь коридор. Я никогда не выражал свою ярость физически, и вот до чего я дошел.

Конечно, это не могло не повлиять на детей. Позже я услышал, как Джоули и Саймон играли в «папу и маму» в столовой. Саймон подъехал к Джоули на своей педальной машинке. Она сказала: «Почему ты вернулся? Тебя здесь быть не должно!» И это говорили наши дети.

Тем не менее верите вы мне или нет, но я все еще отчаянно надеялся успеть везде – наладить брак, отношения в семье, решить проблемы с нашим новым домом, с работой. Пытался погнаться за всеми зайцами одновременно.

Я молил Энди: «Пожалуйста, просто дождись моего возвращения. Осталось всего две недели гастролей. Просто дождись, и мы обсудим все, когда я вернусь».

И Энди сказала: «Хорошо, я подожду».

Когда мы приехали в Японию, чтобы завершить наш тур, проблем стало только больше. Как напишет позже Майк Резерфорд в своей книге The Living Years[37], в Японии я, открыв для себя саке, постоянно был мертвецки пьян, но, несмотря на это, всегда был в состоянии выступать. Я также почувствовал, что такое джетлаг, когда мы оказались так далеко от Гринвича. Для обычного европейца сорок лет назад Япония была абсолютно инопланетной страной, в которой он не понимал языка, не знал традиции, правила, страдал от разницы во времени, из-за которой практически невозможно было застать кого-либо дома. Это все ужасно сбивало с толку. Поэтому я сильно налегал на саке в этом туманном кошмаре.

В конце 1978 года мы наконец-то вернулись в Великобританию. Я прочно запомнил ресторан в Брэмли, графство Суррей, недалеко от «Олд Крофта». Во время кризиса часто запоминаешь странные вещи. Я помню, что заказал ризотто. Помню, что не мог его есть. Я также помню, что Энди сказала мне, что все кончено. И не только. Она собиралась забрать наших детей и переехать обратно в Канаду.

Я помню то серое Рождество: не особо праздничное настроение, Энди уезжает в Ванкувер. Но я не мог сдаться в борьбе за свой брак, не попробовав в последний раз все исправить. Я попросил ребят из гастрольной команды Genesis запаковать всю мебель в доме, потому что в начале 1979 года я решил, что поеду за Энди. Я буду жить в Ванкувере, куплю дом и верну свою жену.