Я — это важно. Как осознать свою ценность и перестать подстраиваться под других

История Кейли

48-летняя Кейли начинает нашу сессию с подробного перечисления всех проблем своих родственников. Ее муж Дэйв переживает сильный стресс на работе из-за скорого дедлайна; дочь Кейси поступила в колледж и с трудом адаптируется; ее мать Рут недавно уволили из школы, где она работала учительницей начальных классов, а отец Пол теряет слух.

— У них столько проблем, — говорит Кейли. — Это должны быть их золотые годы, а вместо этого — увольнение, проблемы со здоровьем! И Кейси очень тяжело сейчас. Она была так рада уехать в колледж, а сейчас хочет вернуться домой.

Я киваю, отмечая эмпатию в голосе Кейли.

— Да, много сложностей, и все сразу, — подтверждаю я. — И как вы справляетесь?

— Ой, да у меня все в порядке, — автоматически отвечает Кейли, отмахиваясь от моего вопроса, как от назойливого комара. — Я за них беспокоюсь, — подчеркивает она, мастерски переводя внимание с неудобной темы собственных эмоций.

«У меня все в порядке» — старая песенка Кейли. Подобно многим патологическим альтруистам, она «сильная» и в любых обстоятельствах «справляется». Такие клиенты будут всячески отрицать, что страдают, поскольку это кажется им проявлением слабости и эгоизма: ведь все вокруг страдают больше!

— Я знаю, что вы очень любите свою семью, — отвечаю я, показывая Кейли, что я ее понимаю. — Но мы сейчас говорим о вас.

Кейли закатывает глаза. Она уже слышала это от меня.

— Да знаю я, знаю, — раздраженно отвечает она. — Просто мои чувства кажутся такими незначительными по сравнению с тем, что приходится переживать остальным…

Я киваю:

— Давайте договоримся: когда закончится наша сессия, вы снова сможете беспокоиться о чувствах других. Но в эти тридцать минут разрешите себе заглянуть внутрь и спросите себя: каково быть той, кто всегда поддерживает всех в беде? Какие чувства это вызывает?

Кейли глубоко вздыхает и затихает на несколько секунд, очутившись на незнакомой территории своих эмоций.

— Мм… я даже не знаю. Не уверена, — отвечает она.

Я чувствую ее досаду: угождателям всегда трудно понять, что они чувствуют, это все равно что вглядываться в мутный хрустальный шар. Я хочу, чтобы Кейли знала: это нормально.

— Поначалу может быть сложно настроиться на свои эмоции. Но спешить некуда. Понаблюдайте за собой, попробуйте прочувствовать эмоции, которые заметили.

Кейли снова затихает. Проходит десять секунд. Вдруг ее словно прорывает:

— Я чувствую грусть! И усталость, — слова звенят в тишине, она сама поражается своему признанию. — Я люблю свою семью, просто обожаю мужа, дочь, родителей, но мне так тяжело иногда, ведь я тоже страдаю.

Она начинает говорить быстрее:

— Мне страшно оттого, что родители стареют. Грустно, потому что мы с Дэйвом теперь одни. Если честно, мне очень одиноко. Не физически — Дэйв рядом со мной, — а эмоционально. Хочется, чтобы кто-то разделил со мной все эти проблемы. На мне одной все держится, я это просто ненавижу.

Она выдыхает. По щеке катится слеза.

Разрешив себе прислушаться к своему внутреннему миру, Кейли продвинулась от непонимания собственных чувств к их выявлению и определению. Она перечислила довольно много эмоций: боль, страх, грусть, одиночество. Хоть и временно, но она разрешила себе перестать быть той, на ком «все держится».

Хотя Кейли было трудно признать эти болезненные эмоции, мы смогли посвятить остаток сессии выявлению неудовлетворенных потребностей, которые привели к возникновению таких чувств: потребность в эмоциональной поддержке, которая успокоит страх; потребность в дружеском общении для борьбы с одиночеством. К концу сессии Кейли дала себе два обещания: поделиться грустью и страхом с Дэйвом, чтобы не приходилось носить все в себе, и написать двум близким подругам о том, что хотела бы встретиться с ними в выходные.

Если бы Кейли продолжила запрещать себе чувствовать, она не смогла бы выявить свои потребности и отстоять их во взаимоотношениях с близкими.