Я из Зоны. Сегодня никто не умрет

– Протеина. Когда в качалку ходишь, надо его кушать. С нашим питанием много жать не будешь. – Баранов перевернул автомат горизонтально и изобразил, как выполняет жим лежа.

Он у нас любитель в тренажерном зале поработать до седьмого пота.

– Я тогда только попал в часть. Запары, залеты. Банку же прятал от всех, а этот вынюхал, гад. И сказать кому – не выход. Короче, ты мне тоже не нравишься, но тебе я верю.

– Я ж тебе не сто долларов, чтобы нравиться, – огрызнулся я.

– Вопрос-навоз. Ты за все время ни разу не соврал. Поверь, это мы подметили.

Мы – значит, старшие по службе.

Машину накренило, я вцепился в скамейку, чтобы не улететь на Баранова. «Как же его зовут? Саша?»

Видимо, водитель объезжал пятно грязи. Но опыт приходит с километрами. Наша машина спокойно проехала дальше, а вот «уазик» Махлюкова смачно вкатился в центр лужи.

Если говорить словами Баранова:

– Залип полкан по самые уши…

Он застучал по перегородке с водителем. Тот остановился, медленно сдал назад.

Мотор заглох, из кабины выбрались водитель и мой начальник. Встали возле кузова. Закурили. Полковник Махлюков раздражённо открыл двери, оценил, что до твердой земли ему не допрыгнуть, начал кричать:

– Ты что, посигналить не мог? – Это он нашему водителю.

– А ты, идиот, куда ехал? Грязи никогда не видел? – Это уже своему солдатику.

– Начмед, хватит курить! Давай, организовывай, как нас вытащить!

Сергей Петрович по кличке Зуб медленно затянулся и начал красиво выпускать изо рта кольца дыма. Процесс этот требовал сосредоточения, и на крики старшего по званию капитан не обращал ни малейшего внимания.

– Давайте трос! А ты – газуй! Сильнее!

Ошметки грязи вылетали из-под колес «уазика». Солдатик, бледный от угроз, пытался выгрести из грязевой ловушки.

– Хорошо, что не аномалия, – произнес я.

– Угу, – согласился наш водитель. Повернулся ко мне: – Ты уже как сталкер говоришь. У них только аномалии и хабар на языках.

Хабар. Я вдруг понял, что очень мне нравится это слово. Хабар. Значит, что-то ценное.

– Раз в Зоне побывал, а уже дел наворотил, – вмешался начмед.

– Дофига? – спросил Баранов. Любопытный.

– Видишь, целый полковник едет разбираться, – ответил капитан, аккуратно забычковал окурок, обратился к водителю:

– Знаешь, говорят, что после смерти у замполита еще три дня язык во рту двигается?

Тот усмехнулся.

– Давай, тащи трос. Вытаскивать будем нашу птицу-говорун.

Водитель снял кепку, почесал лысину.

– Трос-то есть, а кто в грязь полезет, цеплять-то?

– Гы-гы, дурных нет, – подал голос Баранов.

Мы все втроем посмотрели на него.

– Почему я? – вопил Баранов на протяжении следующих десяти минут.

– А кто? Я офицер, водителей не загонишь, им баранку крутить надо.

– Так, это, вон, в кузове залетчик сидит, – попытался съехать сержант.

Я отшутился:

– Баранов, не будь стрелочником. Я опасный преступник, который убежит в лес, перед этим я вас всех перестреляю. А полковника – вообще… – Что именно я бы сделал с Махлюковым, я не озвучил.

Баранов, на удивление, не стал дальше гнуть свою линию. Начал скидывать верхнюю одежду, бормоча ругательства сквозь зубы.

Начмед докурил и сказал:

– Конечно, спустить тебя на Махлюкова – идея хорошая. Но нельзя.

Почему нельзя, я не понял, но тему развивать не стал.

– Давай быстрее!!! Чего ты возишься?!

Махлюков возмущался все сильнее, ругательства его приобретали изощрённый смысл. Баранов схватил трос, ринулся в озеро грязи. Теперь, в одной футболке, штанах и берцах, он походил на культуриста. Таких фотографируют для рекламы тренажерных залов. Что ж, каждому свое.

– Быстрей!

– Да лезь ты под бампер!

– И что?! Ну, грязь там, так набери воздух и ныряй!

Начмед сплюнул. Недоволен он был полковником.

– Баранов недавно переболел пневмонией, – напомнил я капитану.

– Угу. Хочешь помочь? Так просто не вытянем машину, надо толкать.

– Да, товарищ капитан, дело говоришь, – вмешался водитель, – руку на отсечение даю, не вытянем без толкача. Хорошо молодой залез, по самое дно.

– Кузьма, не хочешь, так сиди молча, – закончил свою фразу начмед.

Лезть не хотелось.

– Не хочу, – ответил я честно, – но надо.

Водитель с прищуром посмотрел на меня, начмед же не отреагировал. Постоял, закурил еще одну никотиновую палочку.

– Откуда такой альтруизм, Кузьма?

– Он все же помог мне, когда два «деда» в карцере меня мяли берцами. Не побоялся.

– Вот уж за кого, а за этого громилу бояться не стоит, – произнес капитан. И ленивым движением вытащил ключи от наручников. Дал их мне, даже не поворачиваясь. Водитель, от греха подальше, как он сам выразился, нырнул в кабину.

Я отстегнул наручники, оставив их висеть в кузове. Спрыгнул. Начал раздеваться.

Махлюков заметил мои действия, начал суетливо копошиться. Вытащил пистолет Макарова, демонстративно передернул затвор.

– Я с твоим щенком возиться не буду! – крикнул он начмеду.

– Это уже не щенок, – возразил капитан и гаркнул: – Давай!

Не знаю, услышал ли его водитель в кепке, но колеса закрутились. «Уазик» дернуло, Махлюков не удержался и спрыгнул в грязь.