Я – хакер! Хроника потерянного поколения

Для Михайлова возникает реальная угроза разоблачения. Поэтому он максимально толкает дело о DDoS-атаке. Если же верить переписке Гусева и Ступина, Гусев еще и платит за экспертизу в Group-IB и возбуждение уголовного дела в cледственном управлении ФСБ.

Так, в экспертизе Group-IB появляются списки атаковавших «Аэрофлот» IP-адресов из будущего, потому что экспертиза делалась реально позже. И в самой экспертизе появляется вывод, что да, этот ботнет мог атаковать платежный шлюз «Аэрофлота». В виде мотива приписывают желание выиграть тендер «Аэрофлота» на новое платежное решение.

Такая слабая доказательная база рассыпалась бы, наверное, даже в нашем суде. Поэтому СУ ФСБ нужны признания. Где их взять? Арестовать Игоря и напугать. Полагаю, что на момент его ареста само следствие не было уверено в том, что «Аэрофлот» подвергли DDoS-атаке именно мы. Но имело ли для них это хоть какое-то значение? Уверен, что нет. Маховик уже был раскручен — Михайлову нужно было убрать опасный источник информации. Нас бы осудили в любом случае.

А дальше все сработало именно так, как нужно было Михайлову. Моего брата арестовывают, объясняют ему, что нужно спасать свою задницу. Он пишет признание под диктовку. А там, по цепочке, арестовывают Пермякова и вернувшегося в Москву Врублевского. Всех, по сути, застали врасплох. И все тут же в обмен на выход из-под стражи пишут признательные показания.

Я прилетаю уже последним, пишу признание, меня отпускают домой.

Дальше меняется законодательство. Вменяемое нам престуление из тяжкого становится преступлением средней тяжести. Врублевского отпускают.

Врублевский начинает защищаться в суде. Никто и не рассчитывал на это. Дело быстренько сшили и надеялись, что мы уйдем на особый порядок.

Если бы я со всем согласился, получил бы я условный срок, как Пермяков? Думаю, да.

Получил бы условный срок Врублевский? Не уверен. СИЗО

Мы оказались в СИЗО «Красная Пресня». Здесь мы должны были ждать либо вступления решения в законную силу, либо апелляции. Те, кто дирижировал этим спектаклем, решил, что мы идем на апелляцию. Наши приставленные судом адвокаты дружно написали апелляционные жалобы.

Чтобы у нас не было возможности затягивать суд в связи с отсутствием адвоката, нам приставили по вторуму адвокату из суда.

Моя камера была на троих человек, имела две шконки — двухъярусную и одноярусную. Бетонные стены выкрашены в зеленый цвет, железный стол, две железные скамейки. Решетки на окнах, решетки на лампах. Железные двери с кормушкой посередине. Параша, огороженная небольшой кабинкой с дверью из двух листов ДВП.

К этому времени я уже несколько лет сидел на сосудосужающих каплях. С детства у меня была искривлена носовая перегородка, и нос периодически закладывало. Попробовав еще в Питере капли, я не мог слезть с них около года. Но набрался смелости и пошел в Питерский Лор НИИ. Там мне сделали, как я узнал уже намного позже, калечащую дезинтеграцию носовых раковин ультразвуком. С капель я временно слез, но нос стал ужасно сохнуть. Зима, когда влажность воздуха падает в помещении, стала доставлять мне много проблем — трудно заснуть, головные боли. Хуже всего было ездить в машине с включенной печкой. Я опять подсел на сосудосужающие спреи.

Следущий мой поход к хирургу состоялся уже в 2010-м в Московский «Лор-Профи». Там мне делали операцию под общим наркозом — убирали гребень на носовой перегородке, который давил на раковину, тем самым вызывая ее отек. Провалялся я в палате пять дней. В первый день после операции ощущения были непередаваемые — огромные бананы в носу, головные боли и красные глаза. В общем, опять операцию сделали плохо, хрящ остался искривленным, а раковины не давали свободно дышать.

Уже в 2019 году, когда мы отдыхали в Южной Корее, я посетил лора в местном корейском госпитале. Мне посоветовали сделать лазерную коррекцию. Лазерную? Как оказалось, корректировать форму хрящей лазером придумали у нас, в России, только вот почему-то мало где используют. В общем, я нашел в Москве клинику, которая за деньги делала такие операции. Сама операция заняла не более 30 минут, после меня отпустили домой. Врач прогревал лазером хрящи и кости и ставил их на место. После этого я стал дышать намного лучше.

Тогда же это был самый настоящий кошмар. Нос начинал сохнуть, сосуды в носу отекали, требуя очередной порции сосудосужающих препаратов. Спреи мне передавали ребята из «Хроно», они быстро заканчивались. А пропускать новые ФСИНовцы отказывались — куда ему так много? Пришлось как-то изворачиваться и передевать их на сокамерников.

Моими первыми сокамерниками оказались два парня примерно моего возраста.

Одного звали Саша. Саша занимался тем, что отжимал деньги у людей на вокзале, запугивая, а иногда и применяя силу. Но попался он на другом — свистнул портфельчик с платформы, а портфельчик, оказалось, принадлежал какой-то шишке из МВД. Ущерб оценили в 30 тысяч рублей. Сашу отпустили под подписку о невыезде. Он не явился по вызову следователя на допрос, после чего и заехал в СИЗО. Как сложилась его дальнейшая судьба, я не знаю.