Я нашла его в Интернете (рассказы)

— Ну… Руки опухают, ноги… А главное — горло, живот. У меня есть таблетки от аллергии, но их нужно принимать до еды, поэтому я спрашиваю.

— Я приготовлю что-нибудь вегетарианское.

— Нет-нет, я как раз люблю мясо, но купи, пожалуйста, свежее, незамороженное. Я знаю место на рынке, могу сам купить и привезти тебе.

Я спросила его, имеет ли для него значение кашрут. Помолчав, он ответил:

— Видишь ли, я не верю в Бога, не молюсь и не соблюдаю субботу. Кипу я выбросил, когда мне было 14 лет. Меня выгнали из Бней Акива[12] за то, что я пристроился сзади к тележке, запряженной осликом, а дело было в субботу! Но до сих пор мне не приходилось есть в некошерной кухне…

— Я откашерую кухню, — сказала я в приступе самоотверженности, но, заметив его скептический взгляд, добавила, что давно собиралась сделать это, чтобы религиозные друзья могли у меня есть, и что вообще не так уж это и сложно.

— Если ты делаешь это для меня, то это не считается.

— Почему не считается? — напрасно задала я вопрос.

— Я не могу тебе объяснить… Либо ты понимаешь, либо нет.

Я ничего не поняла, но сказала, что это не для него, это нужно мне самой, я всегда хотела кошерную кухню, кашрут для меня — как церемониальный этикет для королевских особ, живущих в заграничных дворцах. И он успокоился.

— В четверг, когда я буду делать на рынке покупки для мамы, я куплю для тебя свежее мясо.

Он не сказал «для нас», но я должна прекратить быть чувствительной к таким вещам. Будет хорошо для меня, если я преуспею в этом. Эли прекрасно понял, что я как миленькая буду готовить к субботе говядину, которую сама давно не ем.

— Ты сделаешь кидуш[13]? — спросила я отстраненным голосом.

— Совершенно случайно я знаю кидуш наизусть и совершенно случайно у меня в кармане будет кипа. — Он подмигнул, я поняла, что он шутит, и засмеялась в ответ.

Сказать ему, чтобы он принес бутылку вина, или он догадается сам?

Я купила свежайшую субботнюю халу, сварила суп из помидоров и перцев, приготовила говяжьи ребрышки со сливами, нафаршированными рисом. На десерт у нас будет ананас.

Вина Эли не принес. Разумеется, я подстраховалась на этот случай. Усадив его во главе стола, на месте, с которого видна была моя кухня, я вручила ему бутылку вина и бразды правления субботним ритуалом.

— Не знаю, что люди имеют в виду, когда говорят «Благословен ты, Боже…» и «дает пищу всякой плоти»… Молятся люди, молятся, а он не дает… — заговорил Эли после кидуша, омовения рук и благословения халы.

— Если ты так думаешь, то почему же ты придерживаешься кашрута, произносишь кидуш и соблюдаешь весь этот ритуал?

— Честно говоря, не знаю. Нет у меня ответа… — он произнес это с такой мукой, что я замолчала.

Соседи сверху задвигали стульями, громко запели «Шалом алейхем», отбивая ритм ногами.

— Ничего не поделаешь, они всегда так, — сказала я извиняющимся тоном, рассчитывая на сочувствие, но он ответил так равнодушно, что почти обидел меня:

— Мне это не мешает.

Я пошла на кухню, чтобы принести горячее блюдо, и внезапно увидела на полу мышь. Маленькую, крепенькую. По дверце кухонного шкафчика она поднялась на мраморный столик возле раковины и побежала к окну. Я закричала, кастрюля с ребрышками выпала у меня из рук. Эли вскочил со стула, схватил лежавшую на краю раковины тряпку и набросил ее на мышь. Мышь задергалась под тряпкой, но он решительно сомкнул на ней свои сильные пальцы.

— Что ты собираешься делать с ней?

К своему удивлению, я почувствовала жалость к маленькому зверьку. Мне не хотелось видеть, как Эли задушит мышь или утопит в унитазе. Не потрудившись мне ответить, мой гость вышел наружу и вернулся без мыши.

— Куда ты ее дел? Что ты с ней сделал? — закричала я, даже не пытаясь побороть гнев.

— Положил ее вместе с тряпкой в «лягушку»[14] на углу дома, — ответил он таким тоном, которым говорят нечто само собой разумеющееся.

— Я не знаю ни одного мужчины, способного на такое! — сказала я убежденно и крепко обняла его.

Он не ответил на мое объятие — может быть, потому, что хотел помыть руки. Его тело было горячим, от запаха мужского пота у меня закружилась голова. Он помог мне убрать с пола нашу еду…

— Хочешь остаться у меня? — спросила я, надеясь, что он не расценит мое предложение как плату за его старания.

— Разве ты сомневалась в этом? — ответил он с достоинством.

После этого он снял с крючка цветастый фартук и сказал решительно:

— Ты готовила еду, а я помою посуду и пол.

Мне это понравилось.

Соседи сверху закончили трапезу и опять невыносимо шумно задвигали стульями. Потом сверху понеслись еще более громкие звуки. Может быть, маленький ребенок оседлал трехколесный велосипед? Затем последовала ритмичная серия ударов: похоже, дети занялись игрой в мяч.

— Кажется, пора звонить в полицию! — заявила я.

— В чем дело?

— Этот шум, который они устроили над нашими головами, — он тебе не мешает?

— Что особенного они делают?

— Они сводят меня с ума этим шумом!

— Ладно тебе. Кто они такие вообще?