Я не умру (СИ)

   Палангай ловко уворачивался от лезвия меча, делая порой невероятные движения, словно вместо костей у него были хрящи. Тиберий кричал, плевался, но ему не удавалось даже поцарапать противника. Они закружились по коридору, словно два голодных дагена. В слабом свете жар-камня их тела отливали красным.

   Палангай не боялся сражения. Тяжелый доспех отлично защищал тело от тонкого лезвия гладиуса. Его широко открытые глаза наблюдали за врагом, изучали. Рот непрестанно двигался, ни звука не вырывалось из глотки. Из раны на лбу стекала тонкой струйкой кровь.

   У Тиберия было преимущество - меч. Но в любой момент могло всё измениться. Перед ним стоял опытный противник, наученный убивать. Как только оружие окажется в руках палангая, то шансов выжить не будет. Убежать не получится - они в одном эмиолиусе друг от друга. Поэтому необходимо победить.

   "Где охрана? Почему они еще не сбежались на шум?"

   - Сдавайся, - прошептал палангай. - Твоя смерть будет быстрой.

   Тиберий взмахнул гладиусом, целясь в голову. Безрезультатно. Воин лишь отскочил, улыбаясь. У него сверхъестественные рефлексы. Необходимо что-то придумать.

   "Думай-думай-думай!"

   Рыча, палангай кинулся на него. Тиберий попытался ударить мечом его в бок, но лезвие лишь скользнуло по прочному доспеху. Они оба потеряли равновесие и вновь оказались на полу. Тьма накрыла обоих. Где-то далеко, как казалось, кричала рабыня.

   "Не сдавайся. Держись".

   - Ты умрешь, - сказал палангай. - И никто не будет горевать по тебе, потому что я убью и твоих детей.

   Тиберий закричал, оттолкнул его, поднялся, обливаясь потом. Сердце билось с неимоверной частотой. Хотелось лишь одного - отдохнуть. Каждая мышца ныла, затылок болел после сильного удара головой. Стараясь не поскользнуться на мокрых плитах, Тиберий отошел от противника. Тот не попытался подойти к нему.

   "Может, побежать к лестнице?"

   Нет, исчезнет преимущество. Воин только и ждет, чтобы продолжить бой там. Все-таки махать гладиусом на лестнице будет проблематично. Тогда что делать? Противник был моложе, сильнее и быстрее.

   "Похоже, мне и правда конец".

   Палангай с нечеловеческой силой схватил колонну в несколько кубито и бросил в него. Только чудом удалось увернуться от тяжелой махины. За спиной Тиберия загрохотало. Подняв с пола острый осколок, солдат стремительно рванул к нему. В этот раз Тиберию повезло: гладиус вонзился в ладонь палангаю. Тот взвыл от боли, попытался отскочить, но получил еще один удар меча в левый бок.

   Кровь, казавшаяся черной в свете жар-камней, окропила мраморные плиты.

   Изра зарыдала, подбежала к раненому воину и обняла его. Палангай попытался оттолкнуть девушку, но та прицепилась к нему, как шип транцерса.

   Тиберий не стал медлить: он подошел к солдату, ногой отшвырнул рабыню и вонзил гладиус по рукоять в горло врагу. Через несколько секунд всё было окончено. Глаза палангая остекленели, взгляд устремился в пустоту.

   - Зачем вы его убили?! - закричала Изра. - Он не хотел причинять вам боль!

   - Заткнись, - сказал Тиберий, тяжело дыша.

   Он вытащил гладиус из раны солдата, на негнущихся ногах добрался до плачущей рабыни и приставил лезвие к её горлу.

   - Говори, что здесь произошло.

   Изра, крича от ужаса, попыталась вскочить, но получила кулаком в челюсть. На полу оказалось несколько зубов.

   - Говори, - повторил Тиберий бесцветным голосом.

   - Мы молились, - пролопотала рабыня.

   - Кому?

   - Кулде и...

   Удар пришелся на этот раз ей в нос. Раздался хруст.

   - Кому вы молились?

   - Единому богу, господин!

   Тиберий скривился. По телу пробежал озноб. Надо срочно сообщить Безымянному Королю. Если уже в Венерандуме простой палангай стал молиться чужому богу, то дело принимало серьезный оборот.

   - Откуда ты знаешь слова молитвы? Не заставляй бить тебя, Изра.

   - В Юменте мне рассказал один человек, когда я еще была рабыней.

   - Как его зовут?

   - Не знаю.

   Тиберий наступил на кисть девушке и проткнул гладиусом её ладонь:

   - Как его зовут, тварь?!

   - Я правда не знаю!! В Юменте мы называли его Пророком.

   В коридоре ярко вспыхнули жар-камни. По лестнице спускалась охрана. Вовремя, дагулы их дери.

Глава восьмая. Квинт

   Юмента, астула старейшин, здание школы

   Мысли душили, словно металлическая удавка. Хотелось забыться в болезненном бреду, но разум как назло был чист. Время в камере тянулось, как жевательный корень умулуса, оставленный пьяным жителем на пыльной городской дороге, и внушало такое же отвращение. Иногда внутренний голосок, поселившийся в голове после ранения, нашептывал о самоубийстве. Чего проще вытащить шатающийся металлически штырь из решетки, заточить его о каменную стену и вонзить в сердце...