Я не верю в анархию. Сборник материалов

Е.: Мне кажется, уже нет. Не имеет. Вот то, что я говорю, ты поверь, я не от ума говорю. Я это чувствую. Как факт, существующий явственно и наглядно. Для меня. Поэтому спорить и аргументировать я не буду, ты только не обижайся. Может быть, это от того, что во мне что-то важное сломалось. У меня был даже стих такой: «Когда я умер, не было никого, кто бы это опроверг». Может быть, это самое главное, что я создал, – этот стих. А насчёт творчества… вот Сергеич однажды (году этак в 85-м) высказал такое соображение – что, мол, рок-н-ролл надо запретить под страхом уничтожения на месте. Что если берёшься сочинить или спеть песню – должен будешь убитым быть. И вот ежели кто и решится в таком случае петь – то это будет НАСТОЯЩЕЕ. Я, помню, тогда долго с Сергеичем ругался. А сейчас – так он как бы и прав. То, что вокруг сейчас деется, – это же и словами не расскажешь! У Ницше в «Заратустре» фраза была о том, что наступит время, когда и понятие ДУХ означать будет грязь. Вот оно и наступило, всем на радость и утешение. Мне тут делать нечего. Здесь ещё долго будет потеха продолжаться, пока всё это не ПИЗДАНЕТСЯ самым жестоким образом. И вот тогда, может быть, наступит эра протрезвления… «время собирать». Мне, однако, ещё посчастливилось… я везучий человек – я всё умудрялся делать вовремя. Я застал советский «вудсток» – последний, наверное, отчаянный, чудесный всплеск детской, чистой, живой радости – в годах 84–88 – и сам этому, надеюсь, в какой-то мере посодействовал. Я застал праздник, я был на него приглашён. Такого больше не будет.

С.: А вот у Башлачёва есть строка про то, что «появится новый мальчик за меня-гада воевать».

Е.: Вот не появится. За меня-гада воевать, во всяком случае, никто не будет. Да и за Сашку, судя по всему, уже и сейчас некому. Уже и продали, и закопали – как и Высоцкого, и Битлз, и всё остальное.

С.: Почему закопали? Я видел недавно, как в нашем «Торговом центре» совсем молодые ребята (в телогрейках) покупали Сашкины пластинки. Значит – слушают.

Е.: Да я не об этом. Понимаешь, я так считаю – если ты УСЛЫШАЛ то, что там внутри, если ты ПОНЯЛ, по-настоящему ПОНЯЛ, – то ты должен СВЯТЫМ стать, на меньшее права не имеешь! Это – ЧУДО должно быть! Каждая настоящая песня – это ЧУДО. А если оно не происходит с тобою – то ты ничего не слышишь. Любое творчество – творчество от сердца – это ЧУДО. А если его НЕМА – то и цена всему – кусок говна, тогда и «земля – прах, и солнце – медная посудина», как справедливо заметил писатель Розанов. А то, что пластинки Башлачёвские покупают, – так это, на мой взгляд, факт не то что печальный, но и трагический. Гностики, наверно, правы были – знание должно принадлежать посвящённым. По крайней мере – в тех условиях, кои мы имеем в течение последних тысяч лет. Вот что я искренне имею сообщить тебе по этому поводу.

С.: Я вот слушаю тебя и представляю – о какой любви ты бы напел!

Е.: Да ты, наверно, кое-что уже слышал… из этого… «цикла». Вот – про Христа, «Евангелие» называется.

С.: Это где «задуши послушными руками своего непослушного Христа»?

Е.: Да.

С.: Ну и любовь у тебя, однако. Страшноватая любовь, прямо говоря…

Е.: Страшноватая? Наверно, да. Любовь, по-моему, вообще – вещь весьма страшноватая. В обычном понимании. Всё настоящее – вообще страшновато. Для правильного индивидуума. А вообще-то, ты знаешь, мне все говорят – у тебя, мол, одно чернуха, мракобесие, депрессняк… Это ещё раз говорит о том, что ни хрена никто не петрит! Я вот совершенно трезво и искренне сейчас говорю – все мои песни (или почти все) – именно о ЛЮБВИ, СВЕТЕ И РАДОСТИ. То есть о том, КАКОВО – когда этого нет! Или КАКОВО это – когда оно в тебе рождается, или, что вернее, когда умирает. Когда ты один на один со всей дрянью, которая в тебе гниёт и которая тебя снаружи затопляет. Когда ты – не тот, каким ДОЛЖОН быть!

С.: А когда ты тот, каким ДОЛЖОН быть – есть такие песни?