Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

Многоуважаемый Илья Григорьевич, решила Вам написать после того, как прочла Ваши воспоминания о Юлиане Тувиме, которого я хорошо знала.

Встречалась с ним в Париже в год «де сет дроль де гер»[911], потом в Лиссабоне (перед его отъездом в Бразилию), а главное, в Нью-Йорке. Лучше и правдивее Вас никто бы о Тувиме сказать не мог! Да, это был настоящий поэт и не только по своему дарованию, но и по умению ценить других. Он упивался стихами, пьянел от стихов. Помню, как я читала ему одно из лучших стихотворений ВЛ.Ходасевича:

Я, я, я, что за дикое слово!Неужели вон тот — это я?Разве мама любила такого,Желтосерого, полуседогоИ всезнающего, как змея?..[912]

И как Тувим вбирал в себя каждую строчку, каждое слово. Он был одержим страстью к поэзии, явление не слишком частое у профессиональных поэтов.

В одном из первых номеров журнала «Новоселье», который выходил в Нью-Йорке под моей редакцией, была помещена «Сирень Варшавы» (глава из поэмы «Польские цветы»). Тувим сделал подстрочный перевод, а затем я перевела ее. Делал это в каком-то чаду отчаяния. То был 1942 г., год большой любви и великой ненависти. Когда я читала мой перевод больному тогда Тувиму, мы оба плакали. Он, в частности, над судьбой своей матери[913].

В №14 «Новоселья» помещено «Мы, польские евреи»[914] (в переводе Софьи Семеновны Дубновой[915]). Перевод этот Тувим очень хвалил, и поэтому я позволяю себе говорить о нем так же, как о моем переводе. Знаю, что четырнадцатый номер журнала был в Москве и даже обсуждался в ВОКСе, но Ваш перевод несколько отличается от перевода, помещенного в «Новоселье»[916]. Разница, впрочем, незначительна.

Если Вас это интересует, могу прислать (целиком) четырнадцатый номер журнала или только «Мы, польские евреи», который я вложу в письмо[917].

С искренним приветом и благодарность за то, что Вы воскресили Юлиана Тувима.

Ваша Софья Прегель.

Впервые — Б.Фрезинский. Софья Прегель и Илья Эренбург // Русская мысль. Париж, 1995, №4094. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2071. Л.2.

387. В.А.Герасимова

<Москва,> 7 декабря 1961

Уважаемый Илья Григорьевич!

Быть может, Вы вспомните меня, хотя прошли годы такой сложности и напряженности, что отдельные лица и встречи легко могли выветриться из памяти.

Впервые мы встретились с Вами много лет назад, когда вышла первая моя книга рассказов «Панцирь и Забрало»[918]. В нашей беседе принимал также участие дорогой мне человек — Борис Михайлович Левин. Вы были добры и внимательны к нам обоим.

Затем, уже много лет позже, после войны, я, сильно огорченная тем, что моя повесть «Байдарские ворота»[919] измазал грязью некий критик, в смятении чувств заходила к Вам (на ул. Горького). Показав на полку своих книг, Вы сказали: «Может быть, вас успокоит то, что каждую из них ругали?».

Это произвело на меня нужное впечатление.

Прошли еще годы.

Не буду сейчас распинаться о том, что давали мне Ваши произведения. Но едва ли не самым близким из них была для меня Ваша работа о Чехове[920].

Но не обо всем этом мне хотелось бы сейчас с Вами поговорить и даже попросить совета. Вероятно, я не имею на это достаточного права.

И, поверьте, мне нелегко писать это письмо.

Ведь я представляю себе, какое количество людей обращается к вам с различными просьбами.

Но мне нечего у Вас просить и не на что жаловаться.

Я верю, что Вы поймете, что нужна какая-то причина далеко не личного порядка, чтобы к Вам обратился человек, которому тяжело кому-либо докучать — особенно Вам. Вне зависимости от Вашего решения передаю Вам свой привет и глубокое уважение.

Валерия Герасимова.

В-1-13-58.

Впервые. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1417. Л.2–3. Валерия Анатольевна Герасимова (1903–1970) — писательница, первая жена А.Фадеева; сохранилась книга В.Герасимовой «Жалость» (М., 1934) с надписью: «Дорогому товарищу Эренбургу — с творческим уважением. Валерия Герасимова. 1934 4 июля».

388. П.И.Батов

<Москва,> 31.12.1961

Наш дорогой Илья Григорьевич!

Прошу принять от меня самые искренние, сердечные поздравления с Новым годом и пожелания доброго, крепкого здоровья и творческих успехов.