Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

Благодарный Вам и уважающий Вас

Евгений Ланн.

Впервые. Подлинник — собрание составителя. Евгений Львович Ланн (1896–1958, покончил с собой) — писатель.

76. Л.Майльстоун

Из Беверли Хиллс (США) в Москву; 6 ноября 1943

Милый Эренбург,

Только что прочел в газетах радостное известие, что советские войска взяли Киев. Мне невольно захотелось в связи с этим написать Вам несколько слов, выразить в Вашем лице мое восхищение героизмом русского народа и сказать, что я мечтаю о том времени, когда война закончится победоносно для нас и я смогу поехать на более продолжительный срок в Советский Союз.

От времени до времени читаю Ваши корреспонденции с фронта; кое-что из них попадает в наши американские газеты.

Недавно закончил большую картину «Северная звезда»[251], посвященную событиям в Советской Украине во время нашествия туда немцев. Ее видели местный советский консул и представитель Советской кинематографии, и оба нашли, что все изображено правдиво. Думаю, что рано или поздно, но увидите эту картину, потому что экземпляр ее послан в Москву.

Сейчас я работаю над постановкой очень интересного фильма на сюжет полета американских летчиков в Японию и их там казни по приговору Японского суда. Вещь высоко драматичная и выделяющаяся из разряда заурядных американских картин. Среди актеров нет ни одной «звезды» и поэтому работать с ними гораздо более интересно, чем со «знаменитостями». Все роли японцев исполняются китайцами, среди которых есть несколько талантливых и интересных людей.

Ваш последний роман, посвященный гибели Парижа, я прочел с громадным интересом. Между прочим, Бертенсон[252], который по моей просьбе перепечатывает это письмо на машинке, виделся незадолго до смерти у Рахманинова[253] с ним и он говорил ему, с каким интересом он читал Вашу книгу. Я решил, что Вам приятно будет об этом услышать.

Был бы очень рад получить когда-нибудь от Вас известие. Мой адрес такой:

1103 Sen Ysidro Drive

Beverly Hills, Calif.

Шлю Вам самый искренний привет от себя и Бертенсона.

Крепко жму Вашу руку

Ваш Майльстон.

Впервые. Подлинник (на бланке «20 centure Fox») — ФЭ. Ед.хр.1856. Л.1. С американским кинорежиссером Льюисом Майльстоуном (Лев Мильштейн, в ЛГЖ — Леонид Мильштейн; 1895–1980) ИЭ познакомился и подружился в 1933 г. (см. ЛГЖ 1-я глава 4-й книги).

77. С.М.Михоэлс, И.С.Фефер

<Из Лондона в Москву; 7 ноября 1943>

ЛЮБИМЫМ ИЛЬЕ ГРИГОРЬЕВИЧУ ЛЮБОВИ МИХАЙЛОВНЕ ГОРЯЧИЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ С ПРАЗДНИКОМ ВЕЛИКОГО ОКТЯБРЯ СЧАСТЛИВЫ ЧТО НАШ ПРАЗДНИК СОВПАДАЕТ С ИСТОРИЧЕСКИМИ ПОБЕДАМИ ГЕРОИЧЕСКОЙ КРАСНОЙ АРМИИ СКОРО УВИДИМСЯ = ВАШИ МИХОЭЛС ФЕФЕР

Впервые. Подлинник — собрание составителя. Телеграмма отправлена (по-английски) по пути из США в Москву председателем Еврейского антифашистского комитета СССР художественным руководителем Государственного Еврейского театра Соломоном Михайловичем Михоэлсом (1890–1948) и сопровождавшим его И.Фефером.

78. Д.Д.Шостакович

<Москва;> 9/XI 1943

Дорогой Илья Григорьевич

Если Вы будете свободны 10-го ноября, то выполните пожалуйста, мою большую просьбу: сходите в большой зал Консерватории и послушайте мою 8-ую симфонию[254].

Д.Шостакович.

Впервые — Борис Фрезинский. Эренбург и Шостакович. Нева, 1989, №8. С.206. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2391. Л.1. На обороте этой записки: И.Г.Эренбургу от Д.Шостаковича. С композитором Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем (1906–1975) общение ИЭ стало более-менее регулярным с октября 1941 г., когда они 5 дней ехали в одном отсеке пригородного поезда из Москвы в Куйбышев.

79. А.Ф.Морозов

Действующая армия; 10 ноября 1943

Дорогой, бесконечно дорогой мне товарищ И.Эренбург.

Я получил Ваше письмо и книгу «Война»[255], прочел еще не всю. И время еще не позволило, да и книга не такова, что ее читать спеша не хочется. Почти после каждого фельетона хочется, и я это делаю, покопаться в его красотах, настроениях, мысли. Вы не правы, когда говорите, что книга устарела[256]. Она живет каждой своей страницей, каждым словом. Она ярчайшая история этой великой войны. Читая ее, я на каждом фельетоне оставляю воспоминания, связанные с моим участием в войне. Я узнаю фельетоны, читанные мною при отступлении, окружении в моменты, когда щемило сердце от горя за потери и разгром. Вспоминаю, как они буравили мне душу, кипятили кровь, проясняя яростью и страстью своей мои надежды, убеждения, уверенность. Нет! Я не знаю ничего, кроме собственного чувства к Родине, что было бы действеннее и пламеннее Вашей книги. Это не фельетоны, а сгустки крови, чувства и страстных убеждений и призывов. Не напиши Вы более ничего, и все равно Ваше имя пламенного трибуна человечества останется в веках, как набата, будившего боевую страсть у нас, солдат.