Я слышу все… Почта Ильи Эренбурга 1916 — 1967

Дорогой товарищ Эренбург, самое теплое спасибо Вам за Вашу память обо мне и за книжечку «Война», которая дает возможность еще раз перечитать Ваши интересные мысли и картины о пережитых годах Отечественной войны. Очень хотела бы Вас повидать. Найду Вас, как только прямые самолеты начнут регулярно летать из Стокгольма в Москву. Все Ваши книги с большим интересом читаются в Швеции, и Ваше имя близко всем северным народам. Самый теплый Вам привет и пожелания успехов в работе.

А.Коллонтай.

Впервые — Всемирное слово. 2002. №15. С.31. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.1698. Л.2.

126. К.А.Уманский

Мехико <в Москву>; 28/ХI<19>44

Дорогой Илья Григорьевич.

Рад возможности представить Вам нашего искреннего друга и, бесспорно, самого выдающегося прогрессивного лидера Мексики Нарциссо Бассольса[312]. Не сомневаюсь, что беседы с ним на латино-американские, испанские, европейские и прочие темы доставят Вам то же истинное удовольствие, какое они означали для меня за год с лишним пребывания на очаровательной родине Вашего Хулио Хуренито. Излишне говорить, что г.Бассольс, как и все передовые люди Мексики и полушария, является Вашим восторженным поклонником и я знаю, что Вы очень легко найдете с ним общий язык.

Г.Бассольс расскажет Вам о моей здешней работе, не легкой, но небезуспешной. От себя добавлю, что пережитое мною горе меня основательно подкосила, P.M.[313] — инвалид, и состояние наше намного хуже, чем в тот день, когда я с Вами прощался. Как всегда, Вы были умницей и дали мне некоторые правильные советы, которых я — увы — не послушался.

Недавно узнал, что, не спросив меня, нью-йоркское представительство «Литературного Агентства» продало здешнему изд<ательст>ву «Либро Либре» права на издание «Падения Парижа» на испанском языке для всей Лат. Америки. Это — непростительная глупость. Литературное качество перевода и оформление будут в порядке, но это — возьмите себя в руки! — изд-во здешних «антифашистских» фрицев (Людвиг Рейн, Э.Э.Киш и пр.), которые ведут себя отвратительно, считают чтение Ваших статей криминалом и издают Вашу книгу в порядке лицемернейшего камуфляжа. Это препротивная банда, к которой из пишущих на немецком языке писателей не принадлежит лишь Ваш и наш добрый друг Анна Зегерс. За солидарность с Вашей линией по отношению к фрицам и их будущему она предана остракизму со стороны Реннов и других «антифашистов». Невероятно досадно, что именно эти люди издадут Вашу книгу, но сделано это было за моей спиной, т. к. Ренны знали, что, узнав, я сорву это дело вовремя. А теперь уже поздно.

На днях будет оказия написать Вам подробно. Спасибо за Ваши приветы, за книги, за все, дорогой И.Г.

Целую Вас, Л.М., Бузу

Ваш К.Уманский.

Полностью впервые; цитировалось в 13-й главе 5-й книги ЛГЖ и в комментариях к ней. Подлинник — ФЭ. Ед.хр.2256. Л.6. На бланке посольства СССР в Мексике.

Константин Александрович Уманский (1902–1945, погиб в авиакатастрофе) — дипломат; ему посвящена 13-я глава 5-й книги ЛГЖ.

127. Р.Л.Кармен

<Из действующей армии, 6/XII 1944>

Дорогой Илья Григорьевич!

Несколько дней провел в Москве после четырехмесячного пребывания на фронте, и хотя очень хотел повидаться с Вами — не смог. С утра до ночи мотался по городу.

Самое радостное событие, совпавшее с моим приездом в Москву, произошло в «Известиях». Помню, как Вы возмущались хамским отношением ко мне Ровинского[314], и вот спешу Вам сообщить, что сразу все изменилось и я уже, не успев приехать на фронт, начал получать телеграммы редакции с требованием писать.

Это очень приятно.

И еще одно событие: вчера мне вручили орден Красного Знамени, которым меня наградил Воен<ный> Совет нашего фронта.

Пока тишина… Вот мы сидим с Женей Долматовским, вспоминаем далекую Москву, решили Вам написать.

Сердечный привет Любовь Михайловне. Очень был бы рад получить от Вас несколько строк (пол<евая> почта 48251).

Будьте здоровы. Крепко жму Вашу руку

Ваш Р.Кармен.

Впервые. Подлинник ФЭ. Ед.хр.1657. Л.1.

128. Е.А.Долматовский

<Из действующей армии;> 6/XII <19>44

Дорогой Илья Григорьевич,

представьте себе добропорядочную квартиру колбасника[315], скучную стрельбу зениток, абсолютно счастливого Кармена и еще более абсолютно мрачного Долматовского. Мы все-таки сходимся на одном — на неотвязной тоске по родине и на необходимости 3 раза в день ездить на виллисе в столовую.

От этой самой тоски я лечусь стихами, кажется, дней через 10 закончу книгу[316] и, может быть, удастся самому отвезти ее в Москву. Кое-что из этой книги Вы уже знаете, сейчас идет новая волна.

Давайте условимся так — я приезжаю, встречаю новый год в длинных брюках и с галстуком (символ 45 года), а потом мы с Вами едем сюда — ведь ехать Вам будет надо именно сюда!

Завтра у нас банкет по поводу Римки[317]. Водки не достали, одно шампанское и перловая крупа. То-то весело будет.

Любовь Михайловне и Ирине передайте наши поклоны. Да, приехал инфант Безыменский[318]. Сегодня рассказывал о Москве и о Вас.

Крепко жму Вашу руку. Надеюсь на скорую встречу — так или иначе.