Я – снайпер. В боях за Севастополь и Одессу

Поначалу я с подругой – она меня уговорила – отправилась в планерный кружок. Об авиации и подвигах авиаторов много писали в газетах. Так что мы с энтузиазмом посещали теоретические занятия и сосредоточенно конспектировали лекции бравого лейтенанта ВВС о подъемной силе крыла. Однако первый же полет с инструктором здорово охладил мой пыл. Когда травяное поле аэродрома быстро-быстро помчалось навстречу и затем вдруг резко ушло куда-то вниз, голова у меня закружилась, к горлу подступила тошнота. «Значит, воздух – не моя стихия, – подумалось мне. – Я – человек сугубо земной и должна опираться на твердую почву…»

Инструктор заводского стрелкового кружка Федор Кущенко работал в нашем цехе и постоянно агитировал молодежь, приглашая ходить в тир. Сам он недавно отслужил срочную службу в Красной армии, увлекся там пулевой стрельбой и уверял, будто в полете пули и попадании ее в цель есть нечто завораживающее.

Парень симпатичный и обаятельный, Федя с подобными рассуждениями подкатывал и ко мне. Однако я помнила полет на планере, который изрядно поколебал мою веру в собственные возможности, хотя в юности – что скрывать! – они кажутся безграничными. Кроме того, я считала завлекательные речи Кущенко обыкновенным волокитством. Мой небольшой, но суровый жизненный опыт подсказывал: с представителями мужского пола следует всегда быть настороже.

Однажды (дело было на комсомольском собрании) мне надоело слушать его сказки. Я ответила Федору в ироническом тоне. Ребята, сидевшие вокруг, оценили мою шутку и начали громко смеяться. Наш комсорг в тот момент читал довольно скучный доклад о работе членов ЛКСМУ по досрочному выполнению цехового квартального плана. Он принял этот смех на свой счет и почему-то очень рассердился. Возникла словесная перепалка между ним и некоторыми присутствующими в зале комсомольцами. В ней применялись красочные эпитеты и неожиданные сравнения. В конце концов, комсорг выставил за дверь меня и Кущенко, как зачинщиков скандала.

Ошеломленные таким финалом, мы с Федором двинулись к выходу. Рабочий день уже кончился, наши шаги гулко отдавались в пустынном коридоре. Вдруг Кущенко сказал:

– Все-таки надо успокоиться.

– Надо, – согласилась я.

– Тогда пошли в тир, постреляем.

– Думаешь, это поможет?

– Конечно. Стрельба – занятие для спокойных людей. Хотя врожденные способности тоже нужны.

– Какие еще способности? – не удержалась я от ехидного вопроса.

– Самые настоящие. Скажем, отличный глазомер или точное ощущение оружия, – ответил он, позванивая связкой ключей, извлеченной из кармана кожаной куртки.

Тир находился на охраняемой заводской территории, прилегающей к главному зданию. Наверное, когда-то это был склад – приземистое, длинное строение с зарешеченными окнами, расположенными почти под крышей. С высоты нынешних моих познаний могу сказать, что тир «Арсенала» в середине 30-х годов отвечал всем необходимым стандартам. Там имелось помещение со столами, стульями и школьной доской на стене для теоретических занятий, небольшая оружейная комната с запирающимися на замок шкафами для винтовок и пистолетов, сейф для хранения боеприпасов, огневой рубеж, позволявший стрелять с упора, с колена, стоя, лежа (на матах). Толстые деревянные щиты с мишенями отстояли от него на двадцать пять метров.

Федор открыл один из шкафов и достал новенькое ружье, не так чтобы длинное, чуть более метра (точнее – 111 см), но с массивной березовой ложей и толстым стволом. Это изделие Тульского оружейного завода было известно в СССР под названием «ТОЗ-8». Его выпускали с 1932-го по 1946 год и вместе с модификацией «ТОЗ-8М» произвели, кажется, около миллиона штук. Надежная, простая в эксплуатации малокалиберная однозарядная винтовка с продольно-скользящим затвором, под патрон 5,6 ×16 мм кольцевого воспламенения сослужила добрую службу не только спортсменам, но и охотникам.

Пишу о ней с теплым чувством, ибо с «ТОЗ-8» началось и мое увлечение пулевой стрельбой, мои университеты сверхметкого стрелка…

Существуют подробные инструкции, которые рассказывают, как надо обращаться с огнестрельным оружием. Конечно, Кущенко мог бы сперва поговорить о них. Однако он поступил по-другому. Просто передал винтовку мне и сказал:

– Знакомься!

Честное слово, я думала, будто «огнестрелы» гораздо тяжелее и держать их в руках трудно. Но это ружье не тянуло и на три с половиной килограмма. При моей привычке устанавливать для обработки на станке порой весьма громоздкие детали не пришлось даже прилагать усилие, чтобы его поднять. Приятна была и холодноватая твердость металла на его стволе и ствольной коробке. Рукоять затвора, отогнутая вниз, говорила о том, что конструкторы позаботились об удобстве для человека, владеющего этим оружием.