Я тебя никому не отдам

Я не появлялась в ресторане уже почти две недели с момента увольнения. Мне было тяжело, да и не в том я была виде, чтобы там показываться, чтобы забрать свой расчёт и вещи. Чёрные круги под глазами, бледность, я еле стояла на ногах от того, что почти ничего не ела. Голова кружилась, да и постоянно мутило. Понимала, что это от того, что ничего не ем, но в рот не могла взять ни одной ложки.

Пару раз звонил Тёмка, спрашивал, как я. Порывался даже приехать, но я лишь мотала головой. Видеть на тот момент я никого не могла. Даже друга, который беспокоился обо мне. Кое-как смогла позвонить в театр, предупредив, что меня не будет какое-то время. Зинаида Семёновна принесла свои соболезнования и сказала, что всё понимает и ничего, если меня не будет недельку-вторую.

Но для меня это было непозволительно много, всё же прошло почти две недели. Теперь я должна взять себя в руки и идти к своей мечте. Но для этого ещё следует найти и устроиться на работу, где могла бы зарабатывать хотя бы часть того, что было в ресторане.

Мне осталось не так много собрать. Всего сто тысяч. Поэтому нужно как можно быстрее что-то найти. Понимаю, что за полтора месяца такие деньги я просто не смогу собрать, но у меня другого выхода нет. Придётся искать что-то стоящее, либо подрабатывать на нескольких работах сразу между балетом и хоть несколькими часами сна.

Если получится собрать за это время хотя бы половину, то поеду так. А уже в Париже найду подработку.

Я стояла возле стола спиной ко входу в кухню, мазала тонким слоем масла тост, пытаясь придумать, что мне делать. Но неожиданно мои мысли был прерваны.

— Доброе утро, — слышу позади мужской знакомый баритон, который тут же стал обволакивать меня, как вторая кожа. Вздрагиваю. По телу поползли мурашки.

Глава 11

Александра (Аля)

Я застываю с тостом в одной руке и с ножом, вымазанным маслом, в другой. Смотрю на тост, не в силах поднять глаза. Не могу пошевелиться, как будто прибита к полу. Тело просто одеревенело.

Этот голос я узнаю, наверное, из тысячи незнакомых с завязанными глазами. Он обволакивает меня, окутывает своими манящими сетями. Если бы я не знала, кому он принадлежит — окунулась бы в него с головой, не дав себе ни единого шанса на раздумья.

— С тобой всё хорошо? — вновь слышу позади себя спокойный голос, в котором лишь холод и отчуждённость. Словно мы чужие люди.

Собственно, так оно и есть. Мы совершенно чужие друг для друга люди. Нас ничего не связывает, кроме его отца и моей мамы. Но даже это совершенно ничего не значит. Он предал то зарождавшееся доверие к себе, когда, прижавшись друг к другу, мы стояли на кладбище у могилы отца. А потом в тот же день он появился в моём доме. В качестве будущего старшего брата.

У него было время всё рассказать, хотя бы дать понять, подготовить, но вместо этого он решил просто бить меня, не жалея. Только не могу понять, что же я такого сделала, что он так со мной поступил.

— Всё хорошо. Просто задумалась, — отвечаю ему, отмираю, продолжая заниматься своим делом.

Времени у меня не так много, а дел сегодня предостаточно, чтобы зависать вот так, теряя драгоценные минуты, и не приходить в себя.

Я просто не должна реагировать никоим образом на него. Словно его и нет. Вот только та боль и ненависть — она теплится в душе. Я никогда не смогу ему довериться и простить. Это слишком.

Пока намазываю тост, чувствую, как мою спину прожигает взгляд. Внимательный. Рассматривая каждый кусочек моего тела — слишком чувственно. Блуждает по моей спине, останавливается на пояснице — аккурат на широкой полоске обнажённого тела между шортами и белой рубашкой. От его взгляда кожа загорается огнём, словно он не спеша проводит по ней сначала пальцами, а потом накрывает её широкой ладонью.

Замираю. Вдыхаю воздух через нос. Выдыхаю через рот, прикрыв глаза.

— Тебе сделать тоже? — из чистой вежливости спрашиваю, не открывая глаз, а не потому, что хочу это сделать.

Лишь вежливость.

Больше ничего.

— Не отказался бы, — отвечает.

Слышу, как садится за стол, продолжая так же смотреть на меня. Стараюсь об этом не думать, продолжая заниматься делом. Хоть так и хочется высказать, что я не картина, чтобы на меня так пристально смотрели. Если ему так хочется созерцать, то пускай идёт в галерею и там наблюдает.

Отставляю свой уже остывший чай и тост, который, видимо, не будет сегодня съеден. И, встав на цыпочки, поднимая пятки вверх, приоткрываю дверцу шкафчика. Тянусь к верхней полке, где у нас расположена турка для заваривания настоящего кофе, всё так же ощущая черную бездну.

Молча ставлю её на стол, достаю молотый кофе, корицу и из холодильника сливки. В турку насыпаю необходимое количество кофе и ставлю её на плиту. Слегка помешивая, жду, пока почувствую приятный аромат прожаренного кофе, добавляю воды, оставляю его на огне. Пока всё это готовила, чувствовала внимательный взгляд, как на меня пристально смотрят за каждым моим движением.

Как только ароматный кофе был готов, перелила его в кружку с корицей, приготовленной заранее, оставив немного места для сливок.