Я тебя никому не отдам

— Давид, — провожу по его рукам ладонями, касаюсь пальцами узоров на коже, к которым хочется прикоснуться губами. — Ты понимаешь, что это неправильно? Что так нельзя? Ты не можешь за мной ухаживать, водить меня в туалет, купать и всё остальное. Нет! — вскрикиваю, хмурюсь точно так же, как и он — с каждым моим словом.

Понимаю, что сейчас начнётся буря, потому как знаю, что мы никогда не уступали друг другу. И если он что-то требовал, я делала всё наоборот. Вспомнила тот случай, когда мы впервые встретились у меня дома и когда он запретил мне выходить из комнаты, собственно, как и из дома. Но вместо того, чтобы его послушаться, я сделала всё наоборот. И сейчас не собираюсь ему ни в чём уступать.

— Я буду за тобой ухаживать, — голос грозный, с его губ срывается рык. — Я буду носить тебя на руках, водить в туалет, даже менять подгузники, если это потребуется, и купать, — припечатывает, наклоняется и подхватывает меня на руки, отчего я вцепляюсь в его плечи сильнее, боясь упасть.

Но Давид держит крепко, сильно. Прижимает бережно, но так, что я не упаду. Даже нет такой возможности.

— Я не хочу слышать никакой чуши из твоего прекрасного, вкусного ротика, малышка. Ты меня поняла?

— Давид, — пытаюсь всё же вразумить, но куда уж мне — меня вновь перебивают, не дают даже ничего сказать.

— Ты меня поняла?! — твёрдо, грозно, отчего я только киваю, понимая, что нет смысла с ним спорить.

Давид слишком сильный, большой, взрослый. Он мужчина, который не терпит возражений и делает только так, как самому того хочется. Но каково будет мне — как я буду чувствовать себя во время всех этих процедур, когда он будет меня таскать на руках, менять подгузники и — самое сложное — касаться в душе, купать?.. Мне неудобно и кажется, что это совсем неправильно.

Я девушка, хоть и маленькая, хрупкая девочка. Тогда как он взрослый мужчина, который будет видеть свою сестру — пусть и сводную — обнажённой. Это всё неправильно. Так не должно быть.

Давид поворачивается в сторону кровати, несёт меня на руках к ней. Считаю шаги, понимая, что так не хочется, чтобы он меня отпускал. Чтобы продолжал так держать в своих объятиях, в которых так хорошо и тепло, что не хочется, чтобы всё это исчезало, испарилось. Не хочется.

Но это тепло, нежность исчезает с тем, как осторожно брат опускает меня на кровать. Моя голова касается подушки, и я нехотя отцепляю свои руки от мужчины. А как же хочется задержаться хоть бы на мгновение, остановить это время.

Тяжело вздыхаю, прикрываю глаза. Руки опадают на кровать. Чувствую, как сверху на меня ложится одеяло, укутывая, согревая. Но это всё не то… Я хочу его тепло. Его объятия. Я хочу его рядом, а не это чёртово одеяло, от которого становится душно.



Рядом со мной прогнулась кровать. Давид. Распахиваю глаза, поворачиваю голову в его сторону. Мужчина смотрит пристально, не отрывая от меня своего взгляда, от которого моё сердце начинает быстро биться.

Пытаюсь его усмирить, чтобы брат не услышал, как оно грохочет. Бьётся для него.

— Аля, я тебе говорил, что я тебя никогда не оставлю, — киваю. — Тогда почему ты отталкиваешь меня от себя? Почему говоришь такие слова? Разве я для тебя чужой?

— Нет, — качаю головой.

— Тогда почему, Саш?

— Потому что это неправильно. Мы брат и сестра…

— Замолчи! — меня перебивают, громко рыкнув. — Мы не брат и сестра.

— Да, я понимаю, — соглашаюсь. — Мы сводные, и ты не обязан для меня всё это делать.

— Я тебе сейчас язык отрежу, — резкий рывок, и он нависает надо мной.

В его глазах пожар, ярость, которая сметает меня.

Глубоко вдыхает, прикрыв глаза, и громко выдыхает, соприкасаясь своим лбом со моим.

— Когда же ты поймёшь, что ты для меня значишь, Сашка? — выдыхает как-то грустно, и я не могу удержаться.

Мои руки сами тянутся к нему. Оплетают его шею, притягивая к себе ещё ближе, сильнее, чтобы не было между нами никакой преграды.

— Я не хочу быть для тебя обузой, — выдаю то, что действительно мучает меня.

— Ты никогда ей не будешь, — отвечает тихо, но твёрдо. Так, чтобы я поняла всё и запомнила его слова. Чтобы никогда не смела их забывать.

Его ладонь тянется к моей правой руке, когда как другой он удерживает свой вес, чтобы не упасть на меня. Проводит ласково от плеча до запястья, отчего по коже вновь бегут мурашки, и приподнимаются волоски. Отрывает мою руку от своей шеи и подносит к своим губам — целует. Переплетает наши пальцы вместе.

Слегка приподнимаю голову и легко целую его в губы. Не знаю, что делаю, но в этот момент мне просто жизненно необходимо было к нему прикоснуться, к его губам, иначе бы умерла, задохнулась.

Так же быстро отрываюсь от них, смущаюсь, и Давид поворачивает моё запястье, целует внутреннюю сторону, а я действительно задыхаюсь.

Мы не сказали друг другу ничего. Ни слова. Так и продолжали находиться в той самой позе, совсем близко к друг другу.