Я тебя выдумала

– Раньше я действительно так думал, – продолжил он. – И сейчас отчасти продолжаю так считать. Я учусь… нет, не меняться, потому что, положа руку на сердце, я себе нравлюсь. Не мои поступки, а то, какой я. Я учусь… сдерживать себя? Перекомпоновываться? Контролировать свои разочарования? Как ни назови, но это работает. Я больше не чувствую себя опасным. У меня больше нет мотиваций проделывать то, что я проделывал здесь. Если я с кем-то поступал нехорошо – прошу у этого человека прощения. Прошу прощения за то, что делал и по какой причине. Meine Mutter, – я представила, как Клифф корчится на своем месте, – всегда учила меня, что извиняться – значит быть вежливым.

Я представила сияющую улыбку на лице Джун.

– Я хочу сказать еще несколько вещей. Первую – нашему чудесному второму ученику. – Он повернулся и обратился к Такеру: – Говоря все это, я не имел в виду тебя. Ты был моим лучшим другом, а я не понял этого. Ты заслуживал лучшего.

Вторую – Клубу поддержки спортивных объектов средней школы Ист-Шоал. Думаю, если бы не вы, я бы уже давно свел счеты с жизнью.

Наверно, только мы понимали, насколько серьезно он это говорил.

– Третью – всем вам. Когда-то я боялся вас. Это правда. Мне было дело до того, что вы думаете, и до того, что можете попытаться причинить мне боль. Но теперь это прошло. Посмотрим, как долго вы продержитесь в драке со мной. А еще, как вам такое? Я люблю Александру Риджмонт, и мне плевать на ваше мнение по этому поводу.

Он снова посмотрел на меня. И мир под моими ногами стал твердым.

– Кажется, я хотел сказать что-то еще, но запамятовал… – Его пальцы опять застучали по подиуму. Он пожал плечами и стал пробираться к своему месту… а затем вдруг всплеснул руками с возгласом «Ах, да!», развернулся и сунул микрофон себе в лицо как раз вовремя, чтобы крикнуть: Fickt euch!

Откуда-то из середины моря выпускников в воздух взметнулись руки Джетты, и она триумфально завопила:

– Mein Chef!

Не могу сказать, почему все остальные тоже начали приветствовать Майлза – может, из-за понимания того, что его слова были очень вульгарны? – но от их криков трясся пол.

Мистер Гантри встал, наверное, для того, чтобы стащить Майлза со сцены, но в последнюю секунду Майлз ускользнул и быстро прошел по проходу. Мои санитары вывели меня в коридор. Я услышала, что дверь в зал снова распахнулась, но мы были на улице, на ломком ночном воздухе, и тут нас увидел Майлз.

– Подождите!

– Я просто должна поговорить с ним! – сказала я, оглядываясь на Майлза. – Пожалуйста, я буду паинькой.

Санитары переглянулись и посмотрели на меня.

– Две минуты, – сказал один из них. – Мы должны убраться, пока из школы не начнут выходить.

– Прекрасно. Поняла.

Они отпустили мои руки. Я быстро добежала до Майлза.

– Не думал, что они позволят тебе это, – сказал он.

– Я была очень убедительна.

Он засмеялся, но как-то глухо.

– Моя школа.

– Смеешься? Если бы я делала какие-то вещи так, как их делаешь ты, то уже немало времени провела бы взаперти.

Майлз ничего на это не ответил, но протянул руку и коснулся моего лица – израненной, изуродованной его части. Я отвела его руку.

– Когда это ты стал таким чувствительным? – спросила я. Он меня не слушал. Он смотрел на мягкие наручники и металлическую застежку между ними. – Это просто мера предосторожности, – сказала я, прежде чем он успел спросить. – Мне пришлось надеть их для того, чтобы прийти сюда. Оказалось, школа испытывала некие сентиментальные чувства, чтобы впустить в свои стены, но недостаточно сентиментальные, чтобы рисковать судебным процессом.

– Мне это не нравится, – сказал он.

– Да. Ну, иди к своему клубу.

– Когда ты уезжаешь?

– Сегодня вечером. Вообще-то прямо сейчас. Это должно было произойти утром, но раз школа разрешила мне прийти на выпускной, они все переиграли…

Он нахмурился еще сильнее.

– Мне особо нечего ждать.

– Прекрасно. Я приеду навестить тебя завтра.

– В… в Вудленс?

Его бровь взметнулась вверх:

– Что? Думала так просто от меня избавиться? Заруби на своем носу – я стоек как таракан.

Я заморгала:

– Вне всяких сомнений, у тебя есть дела получше.

Он дернул плечом:

– У меня навалом замечательных идей, но они могут подождать.

– Пора! – позвал один из санитаров. Я помахала руками, чтобы показать, что поняла, и обратилась к Майлзу:

– Значит… Я думаю… – Я сделала большой шаг вперед и спрятала лицо в его выпускной мантии. – Перестань так смотреть на меня!

Он засмеялся – я и слышала, и чувствовала это – и крепко обнял меня. Мыло и пряности. Спустя мгновение он отстранился.

– Ты плачешь?

– Нет, – сказала я, шмыгая носом. – Я не плачу, потому что тогда лицу становится больно.

– Правильно.

Сейчас, когда я вспоминаю об этом, у меня тоже болит лицо.

– Я не хочу уезжать, – сказала я.

Майлз ничего не ответил. Действительно, сказать было особо нечего. Все кончилось. У нас уже не будет общих приключений. Пора было идти.

Он наклонился и поцеловал меня. И снова обнял. Я обеими руками вцепилась в его мантию и потянула вниз, чтобы суметь шепнуть ему на ухо:

– Ich liebe dich auch[8].