Я — твоя Кошка (СИ)

Так он и вышел ко мне из воды: с лапой, раком и ошарашенным видом. Стряхнул двухголового в наше ведро и спросила озадаченно:

— Что это было?

— Марк, ну подумай! — я даже подпрыгивала от возбуждения, — почему они могут уйти только вдвоем? А их и не двое! Август — один. Расщепление тела на пару. Поломка при перемещении: вошел туда он один, а вышло двое. Расщепление по половой хромосоме на Августа и Августу. Пополам ему не уйти. Нет никаких других причин! Нет симпатий, зависимостей, интереса. Они должны выйти к кораблю обязательно вместе, а вывести их может лишь Зверь.

— О-фи-геть… — только и смог выдавить Кот. — Неплохо мы раков с тобой половили.

37. Еще пару слов

«Не так важно то, кем были все твои предки, как то, кем в памяти потомков останешься ты». М. К. Кот «Дневники и записки»

— Знаешь, солнышко, что такое роскошь? Настоящая, ощутимая. Та, о которой я раньше мог только мечтать? — спросил меня Кот. А я промолчала, от меня он ответа не требовал. — Для меня это возможность быть самим собой и не лгать. Вот сейчас, рядом с тобой, я купаюсь в сказочной роскоши. И впервые меня кто-то любит.

На этом месте его проникновенного монолога я поперхнулась раковой шейкой. Которая хвост, в самом деле. Эта вольность в трактовках раковой анатомии всегда меня удивляла, но дело не в этом. Со мной сидел самый лучший во всем этом мире мужчина и рассказывал невозможные вещи. Как же можно его не любить?!

Греясь в кругу его рук, на одной из которых уже красовалось кольцо, смотря на потрескивающий костер, на гладь озера перед нами, дожевывая свою порцию действительно восхитительных вареных раков, я себе не представляла подобного. Марк усмехнулся.

— Вспомни себя. В тот момент, когда все твои чувства перечеркнула всего пара слов и колдовством наведенные мысли, — грустный Кот подсказал.

— Эту дурость сама я придумала, — честная я не смолчала, внесла уточнение.

Заманчиво было считать, что тогда, во дворе у «Норы» на меня навел кто-то морок. Но я знала: нет худшего мне врага, нежели серая мышка-Илона Король. Это ее лапок дело. И потом, я же «Зеркало», отражающее все колдовство?

— Это я их навел, — повинился мой муж. Тут я даже подпрыгнула, стукнув затылком его прямо в нос. Мой любимый удар, запрещенный прием. Кот зашипел, прикрыв мой затылок ладонью, видимо, опасался второго удара. Я ощутила терпкую волну его сожаления. — Прости, солнышко, но так было нужно. Необходимость убрать тебя быстро из Питера. Предложи тогда я бросить все и уехать к родителям, Кошка бы согласилась?

Ну да. По башке бы дала, образно выражаясь. А спрятав меня у Абрашек, Кот развязал себе руки.

— Есть такое заклинание… «граве гравамина». Оно заставляет вспомнить и бросить в лицо все накопленные друг на друга обиды. Ты меня тогда поразила, говоря откровенно.

— Своей глупостью невозможной? — я констатировала печально. — Граве гравамина… в переводе с латыни: «могила обид». Симпатичное заклинание.

— Светом своим поразила, моя мудрая радость.

Поцелуй нежный в висок, он обнял меня крепче.

— Так и запишем. «Достоинств других у мудреной Илонушки не обнаружено, зато свету в ней было…»

Он рассмеялся беззвучно и снова нежно поцеловал.

— Женщины меня часто хотели. Мы, оборотни, это чутко чувствуем, чуем. Мной восхищались, издалека любовались. Но никто никогда не любил. Даже Мария. В детстве я ей казался отражением отца, потом вырос и сам стал похож на нее. Сама понимаешь…

Нормальная женщина промолчала бы. Но где тут нормальные?

— А Гира? Марк, но так не бывает!

— Демоны не умеют любить. Мы с тобой не умеем летать, а они вот такие. Ты пойми: я никогда себе не принадлежал. Кот — само воплощение истинной Инквизиции. Кот должен быть идеален во всем. Кот не имеет права на слабости и ошибки.

— Ты и так идеален, — я убежденно сказала. — Во всем.

— Точно. Только дай-ка я вспомню, сколько раз за наше близкое, но кратковременное знакомство ты вытаскивала меня из… как бы так поделикатнее выразиться…

— Задницы? — я никогда не была деликатной.

— Даже глубже. Все это время идеальный я ошибался, был слаб, говорил не те слова, выглядел постоянно как полный придурок. А в твоих глазах я ни разу не видел осмысленного осуждения, Лю. Ты меня неизменно любила, прощала и ничего взамен не просила. Я думаю постоянно: «За что мне такое счастье?»

— Да уж… незнамо откуда взявшееся «Зеркало» с непонятной наследственностью и загадочным для всех даром. Подарок судьбы, да и только! — сказала правдивая я.

Марк вдруг наклонился назад, лишая меня тепла рук, но я даже поежится не успела, как на укутанные в спальник колени легла толстая папка-планшет в потрепанном кожаном переплете.

На ее грязно-желтой обложке красовалась лаконичная надпись: «Личное дело Спекуло Анны Иоановны, двадцатого июня 1856 г. р».

«Зовут, как мою маму», — почему-то подумалось. И день рождения у них в один день.

Пальцы сами потянулись к потертым завязкам, но муж отчего-то поймал мою руку.