Я вернусь через тысячу лет

– Мы же все время летаем над его партией. Ты ему сбрасываешь посылки. Только мы беседуем по радио с Илонкой. Она у них радистка и хозяйка.

– Илонку-то я знаю. Правда, ни разу не видел.

– И я не видел. Нат говорит – красивая женщина.

– А откуда ты его знаешь, этого Ната?

– Так это же муж моей землячки! Помнишь, я рассказывал, что привез письмо Гале из Днепропетровска? Тогда же Вано и сказал мне, что Нат – ее муж. В этом же вертолете. Ты забыл?

– И он что – хочет к нам?

– Он хочет на Юг. Хорошо помнит южный полуостров. И заразил меня этим делом! А ты думаешь, почему я стал портить блокноты?

– Вот пойди догадайся...

– Сандро, нам все равно не обойтись без него. Когда будем делать блоки местной памяти для Юга.

– Значит, он к нам – на одну тему?

– А разве это плохо? Он будет потом отвозить эти киберы, управлять ими, принимать от них информацию... Ему прямой резон принять участие в их создании.

– Надо потолковать.

– Ну, вот вернемся – потолкуем...

В этой поездке я опять встретил Сумико – в Нефти, возле столовой, на бегу. Мы уже собирались улетать. Все поели и ждали меня на вертолетной площадке. А я обедал последним и из столовой почти бежал.

Она шла мне навстречу и, увидев, остановилась, замерла – маленькая, хрупкая, неподвижная, как статуэтка. Только глаза – узкие, темные, бездонные – жили, кричали, метались на ее лице.

Мы даже не поздоровались – почему-то забыли об этом. Мы просто глядели друг на друга – неподвижно и молча. Без улыбки. Мы как бы гладили друг друга взглядами.

Наконец Сумико спросила:

– Ты торопишься?

– Да.

– Тебя ждут?

– Да.

Я кивнул и понял, что она видела наш вертолет. Наверно, сама только что прилетела. Может, даже спросила у ребят, где я.

– Вы улетите сейчас?

– Сейчас.

– Когда же я теперь тебя увижу? Я молчал. Потом пожал плечами.

– Мы часто бываем в Нефти...

– Но ведь ты уйдешь в лабораторию!

– Да...

В эти минуты я совсем забыл про лабораторию.

– Ты вспоминал меня?

Нужно было бы сказать “нет”. Но я не смог. Она все равно поняла бы, что я лгу.

– Да.

– Я знала, что ты будешь меня вспоминать.

– Я тоже знал.

– Про меня?

– Да.

– Ты прав. Я вспоминала. Точнее – не забывала.

Мы несколько секунд молчали и не отрывали друг от друга взгляда.

Потом Сумико тихо, почти одними губами, без голоса сказала:

– Ну, вот и все...

Я не понял.

– Что – все?

Она робко, неуверенно улыбнулась.

– Иди, Сандро. Беги. И знай, что я всегда помню о тебе. Всегда!

Я прижал к губам ее маленькую, смуглую руку и зашагал прочь. Не мог говорить больше. Не потому, что некогда. Внутренне – не мог. Да и о чем говорить, когда главное сказано с первых слов и когда это главное – боль, от которой нет и не будет лекарства?

Если бы я знал тогда, что вижу ее в последний раз! Если бы знать наперед хоть что-то из своего будущего!.. Добьется ли этого когда-нибудь человек? Но останется ли он человеком, добившись этого?

Всю обратную дорогу из Нефти я думал о том, что было бы, если бы вдруг в нашу лабораторию, вместо этого неизвестного мне Ната О'Лири, пришла Сумико. О том, что было бы, если бы мы работали с ней рядом. Каждый день. С утра до вечера. Наверно, мы стали бы задерживаться по вечерам, чтобы доработать какие-то схемы. Это получалось бы само собой, стихийно, но неумолимо. Наверно, мы вместе возвращались бы на биолете по вечерам в Город. И оба сидели бы всю дорогу напряженные, натянутые, как струны, мучительно ожидая и боясь чего-то. Наверно, в конце концов мы не сдержались бы...

Нелепые, дикие, ни с чем несообразные мысли... Я очень хорошо понимал, что все это абсолютно, совершенно невозможно, нереально. Но, как больной, думал и думал о Сумико, не в силах переключиться на что-нибудь другое.

Уже перед самым Городом Грицько напомнил мне:

– Так завтра я приволоку на космодром Ната! Хорошо? Он сейчас не в поле...

Я кивнул машинально и только потом понял, о чем была речь.

Из Города на космодром я летел один – мы с Бирутой все еще жили на корабле, – и чувствовал себя выжатым, обессиленным и каким-то ватным. Словно весь день таскал каменные глыбы, а потом кто-то бесшумно и безболезненно перебил мне все косточки до единой. Даже фаланги пальцев.

О Сумико я уже не думал. И, кажется, вообще ни о чем не думал.

...Нат О'Лири оказался громадным, рыжим, веснушчатым и улыбчивым. Лицо у него было таким широким и добродушным, улыбка – такой по-детски открытой, как будто он заранее видел в каждом близкого друга, родного брата, и готов был немедленно, сию секунду, обнять первого встречного и в порыве безудержной любви расплющить о свою могучую грудь.

– Разбираешься в киберах? – спросил я.

– Немного. С геологическими справляюсь.

– И променяешь поле на лабораторию?

– Так не навсегда ж! – Он растянул в безбрежной, добродушной улыбке толстые бледные губы. – Ты не был на Юге, Тарасов!.. Этим полуостровом заболевают, как на Земле – Арктикой... Хоть киберов туда забросить! Вернемся же мы! Надо готовить это возвращение! Вот и Амиров передает...