Я вернусь через тысячу лет

Я вдруг вспоминаю про Чанду. На Земле она всюду была рядом с Тушиным. Даже телевизионных интервью он не давал без нее. А здесь с тех пор, как мы прилетели, я не видел ее и ничего о ней не слыхал. Ни слова. Почему?

Хочется спросить об этом, но что-то мешает. Может, если бы мы были с Тушиным вдвоем, я бы спросил. А сейчас не могу.

– Мы говорили на Совете о твоем предложении, Марат, – тихо произносит Тушин. – Это, видимо, преждевременно. Потому что связано с большим риском. Но, если ты твердо решишь идти, – отпустим.

– А почему вы считаете, что преждевременно? – Марат напряженно, не мигая, смотрит на Тушина.

– Потому что мы не можем пока предложить им помощи, доступной их пониманию. Мы дали бы им катера для ловли рыбы – но их невозможно научить управлению этими катерами. Мы дали бы им оружие для охоты – но оно сейчас же обернется против нас. Мы стали бы их лечить – но они не будут у нас лечиться, они не доверяют нам. Единственное, что доступно их пониманию – это скот, пища. И с этого мы в конце концов начнем. Но пока нам самим не хватает скота. Мы ведь не так уж давно и прилетели...

– Вы думаете, если мы дадим им пищу – мы ускорим их прогресс? – снова спрашивает Марат. – Ведь борьба за пищу – единственный двигатель их развития. А мы его отнимем. Что они будут делать, получив вдоволь пищи? Кем они станут? Паразитами?

– Что же ты предлагаешь?

– Может, сначала научить их работать? Пахать землю, сеять хлеб, приручать животных... Чтобы сытость не была для них подачкой. Чтобы она была результатом их труда.

– Но ведь для этого надо к ним подойти, надо завоевать их доверие! При их враждебности и их интеллекте это означает – надо им что-то дать.

– Вы простите меня, Михаил, – говорит Марат. – Но вы хотите подойти к ним со взяткой. А может, их интеллект выше, чем мы думаем? Может, к ним можно идти без этого?

– Я и чувствую, что ты хочешь попробовать. – Тушин вздыхает. – А нам жалко тобой рисковать. Мы слишком многим рискнули, сев в корабли. И поэтому сейчас уже стараемся не рисковать. Без самой крайней необходимости.

– Вот я ее и осознал! Тушин усмехается.

– Тогда, выходит, и я должен был бы давно осознать ее?

– Почему? – тут же жестко спрашивает Марат.

“Зачем он спрашивает? – с ужасом думаю я. – Ведь это явно о Чанде!”

Тушин удивленно смотрит на Марата, потом переводит такой же удивленный взгляд больших серых глаз на меня.

– А вы разве не знаете, ребята?

– О чем? – все еще не понимая, слепо и упрямо думая о своем, спрашивает Марат.

– О Чанде.

Мы с Маратом не знаем. Хотя теперь уже все понятно.

– Когда это случилось? – тихо спрашиваю я.

– Почти два года назад.

– И тоже в лесу?

– На ферме. Чанда была микробиологом. Часто летала на ферму.

– А вообще-то они стреляют в мужчин?

– Да, – отвечает Тушин. – Когда рядом нет женщин. У них совершенно четкая задача – прекратить род, истребить племя. Они стреляют даже в детей. Они удивительно логичны и последовательны в выполнении своей задачи.

– Но хотя бы по радио, – спрашиваю я, – им пытались объяснить, что мы вовсе не те, кто уничтожил их остров?

– Много раз!

– И никакой реакции?

– Только обратная. После каждой радиопередачи где-то летят стрелы.

– А ведь это смелое племя! – говорит Марат. – Просто отчаянно смелое! Они же понимают, что мы сильнее.

– Они считают, что им некуда отступать, – поясняет Тушин. – Все ра, которые остались у нас, говорят одно и то же. Племя слишком долго отступало перед другими племенами. Больше отступать некуда. Они решили драться до конца. Тут особый случай, ребята. Нам просто не повезло. Мы попали в цепную реакцию жестокости. Кто-то ее начал – мы обязаны кончить. Жестокость всегда дает цепную реакцию... И далеко не всегда она приводит к виновникам. Чаще страдают невинные. Еще если бы эти ра не были нашими соседями, не видели нашу жизнь, не убивали нас, – мы могли бы прийти к ним по-хорошему и учить их работать. Так, как сказал Марат. И с другими племенами мы так и сделаем. Этих же остается только задобрить и задабривать без конца.

– И тогда они станут наглыми, отвратительными паразитами, – в тон Тушину продолжает Марат. – Ничем другим они не могут стать, если мы дадим им прежде всего сытость.

Тушин усмехается, качает крупной круглой головой, которая крепко, как влитая, сидит на короткой шее.

– Мы же дадим им не только сытость, Марат! Мы дадим им образование, удобства, медицину, культуру.