Я выбираю Элис

Гончарная мастерская? Нет, там слишком высокие столы. Помещение для персонала? Почему бы нет, но там, наверное, многовато народу. Пробегая мимо комнат, мы их по той или иной причине поочередно отвергали. Это было приключением, и мы не могли тратить время на нервотрепку. В конце концов мы наскочили на комнату матери и ребенка. В ее боковой части располагалась небольшая раздевалка с диванной секцией-маломеркой в углу, предназначенной, видимо, для родителей, одевающих своих чад перед выходом. Как раз то, что надо.

— Как тебе? — спросил шепотом Мальчик-гусь.

— Не знаю. Вроде бы ничего, — пожала я плечами в ответ.

Мы вошли на цыпочках в раздевалку, закрыв за собой дверь в комнату матери и ребенка с трогательно низко расположенной ручкой. Я заняла одну из половин прямоугольной диванной секции. Диван просел до самого пола, так что колени у меня задрались почти до ушей.

Гусь выглядел немного растерянным. Он стоял посреди раздевалки с таким видом, будто не знал, куда себя пристроить.

Когда Гусь направился к выключателю, чтобы включить свет, я нетерпеливо сказала:

— Да оставь ты его в покое, сядь лучше рядом.

Я показала на другую половину дивана. Затем зажала руки между коленями, чтобы унять дрожь.

Что на меня нашло? Это было безумием, даже по моим меркам. Действительно, общение по схеме «мальчик — девочка» входило в список моих жизненных целей, однако не думаю, это именно это миссис Фрейсон имела в виду, говоря о показателях зрелости человека. А может, именно это она и имела в виду. Я была достаточно начитанной, чтобы знать про секс, и обескураживающая прямота моей матери в данном вопросе оставляла мне мало иллюзий по поводу его технических аспектов. Однако до этого самого момента я не испытывала особого интереса к, так сказать, процессу, если только не брать вдохновляющий пример Фрэнк во время конного похода. Чертовы барабаны. Если члены религиозных общин действительно хотят удержать свою молодежь от добрачного секса, им следует прежде всего избавиться от ударных инструментов в школьных оркестрах. Я испытывала одновременно и влечение, и отрешенность, что-то типа «страшно, конечно, но почему бы мне это не сделать».

Бедный Гусь. Он прошагал несколько раз взад-вперед, маленький человечек в больших ботинках, потом подошел поближе и присел на диван в цветочек. Подложил руки себе под бедра и принялся барабанить стальными носами башмаков по полу. И с каждым его нервным жестом я чувствовала себя уверенней.

Я следила за ним краем глаза, за тем, как он свирепо всматривается в пространство, должно быть психологически себя настраивая. К моему удивлению, он не пытался, сидя напротив, как-то подбадривать себя вслух.

— Можешь сесть поближе, если хочешь.

— Окей. Ну да. Хорошо. — Он привстал и пододвинулся поближе. Затем положил руки себе на колени и вновь принялся отбивать ботинками чечетку.

Когда он в неудобной позе наконец примостился возле меня, я выгнулась и как бы подперла рукой его спину. Так как там было очень тесно, а пружины детского диванчика нас не выдерживали, мы начали медленно оседать на пол. Этот диван, видимо, был мучением и для родителей, которым всего-то требовалось на него присесть, чтобы застегнуть молнию на детской курточке или завязать шнурки на ботиночках. Для нас же двоих, в преддверии, так сказать, интимной близости, он стал настоящей пыткой.

Моя рука тут же онемела, а лицо Гуся покраснело, как помидор, однако, действуя сообразно моменту, он высвободил свою руку и водрузил ее мне на плечи. Всякий раз, когда мы делали вдох, моя серебристая жилетка издавала такой звук, будто одновременно лопалась сотня целлофановых пакетов. Это здорово отвлекало, однако я была настроена решительно, поэтому, крепко зажмурившись и запрокинув голову, ждала, когда на меня нахлынет волна страсти.

Однако ничего не происходило.

Открыв глаза, я встретила его пристальный взгляд. — Можно я тебя поцелую? — спросил Гусь.

У меня мелькнула мысль, возникали ли у Фрэнк подобные проблемы с ее поклонниками.

— М-м-м. Да, — был мой ответ.

В общем, он меня поцеловал. Вы даже представить себе не можете, насколько это казалось невероятным. Чьи-то губы по-настоящему касались моих. У меня болела шея, нос был наполнен его запахом, а попавшая в западню рука бесконтрольно вздрагивала из-за нарушения кровообращения, но я целовалась!

Вскоре, впрочем, поцелуй начал утомлять. Понадобилось бы немало разнообразия в наших действиях, чтобы мы не замечали причиняемых этим диваном страданий. Как вы и сами догадываетесь, именно страдания, а не страсть подстегивали нас.

Поскольку Мальчик-гусь явно был не готов брать быка за рога, я решила немного ему помочь. Заграбастала его свободную руку (не ту, которая была зажата позади меня и впивалась в мою судорожно подергивающуюся, перекрученную спину) и положила ее себе под жилетку. Словно существо, обладающее маленьким и медлительным, но собственным мозгом, его рука замерла на моей груди на минуту, вздрогнула и сползла с нее.