Якудза из другого мира. Том IV

— Джун, я давно готов, но пока не могу, чтобы не подставлять тебя под удар. Даже разговаривать с тобой опасно, поэтому пока что попрошу тебя держать уши на макушке и присмотреть за Аякой. Опасность может распространиться и на неё. Я сейчас должен уйти, чтобы больше никто не пострадал…

— Ох и темнишь ты, Такаги-сан… Но если ты так делаешь, то явно неспроста. Удачи тебе в твоём пути.

— Благодарю за пожелание, но я подошел не за этим. У меня к тебе просьба…

— Говори.

— Я попрошу лишь об одном — не давай Исаи оставаться наедине с Кацуми… Не смотри в ту сторону, слушай меня. Они просто не должны оставаться наедине. Ты сможешь это сделать?

— Да, это сделать я смогу, — кивнул Джун. — Буду хвостиком таскаться за Кацуми, но зачем? Исаи же твой друг. Мы же вместе… тогда…

Он не стал говорить, что мы все вместе как-то квасили, потому что это могли услышать уши родственников. Но мы поняли друг друга.

— Так надо, Джун-кун, поверь мне — так надо. Если уместны такие слова, то ради Акиры…

Он поджал губы, но потом снова поклонился:

— Хорошо. Ещё раз пожелаю удачи на твоём пути.

В принципе, можно было и проваливать, так как уважение и последнюю дань я выказал, но что-то меня держало здесь. И это «что-то» занимало тело моего друга Исаи Макото.

Он со своей прической Соника выглядел по меньшей мере нелепо на похоронах. А его родители даже не подозревали, что сейчас их любимый сын находится во власти злобного онрё. Для них он оставался всё тем же сыном, который может быть слегка изменился.

Исаи подошел к портрету Акиры, склонился в поклоне и в этот момент все язычки пламени свечей отшатнулись от него. В этот раз великан сделал вдох… Две свечки даже потухли, а ведь никакого ветра не было…

Исаи выпрямился и отошел к семье Утида. Подскочивший слуга тут же зажег пламя на потухших свечах и не смог удержаться от отдергивания руки, когда загоревшаяся свеча полыхнула огнем и обожгла ему палец. Средний палец правой руки, которой слуга тут же неосознанно затряс, при этом громко вскрикнув. Чтобы остудить ожог, он сложил остальные пальцы в кулак, тоже неосознанно. Получилось, как будто слуга показывал Исаи в спину тот самый жест с отогнутым средним пальцем, который так обожают в американских фильмах.

Это продолжалось всего несколько секунд. Слуга тут же спохватился и взял себя в руки, но для меня это было посланием Акиры духу комиссара Мацуды. И послание это было вполне очевидным. Но самое главное — Исаи обернулся на вскрик и увидел этот самый жест.

Ох, как же перекосилось его лицо… Я едва не прыснул, но сумел сдержаться. Всё-таки смех сейчас неуместен. При взгляде на других людей заметил, что не только я сжимаю губы. Остальным тоже показалось, что Акира был недоволен.

Однако, Исаи сделал морду кирпичом и пошел раскланиваться с семейством Утида.

Я задержался возле выхода. Нет, я не собирался ехать в крематорий, там ждать пока сгорит тело Акиры и рассказывать трогательные истории из жизни сэнсэя «Оммёдо Кудо». Нет, не для этого. Мне хотелось перекинуться парой слов с духом комиссара и сделать моральный выпад ментальным мечом, чтобы ещё больше ослабить силы Мацуды.

Когда же Исаи закончил растекаться мыслью по древу, наливая литры вежливых слов в угнетенное семейство Утида, то на смену ему пришли его родители. Сам же Исаи оказался доступен для связи, чем я и воспользовался.

— Комиссар, а ведь на твоих поминках было гораздо меньше людей, — сказал я, когда подошел достаточно близко.

— Зато они все были искренни, а тут… Тут только из-за благосклонности Утида все собрались, — поморщился Исаи.

Ага, в ход пошло умаление достоинств другого человека. Это показывает неуверенность человека.

— Вряд ли. Тут много учеников, которые сожалеют о смерти учителя и всеми фибрами души ненавидят его убийцу. А у тебя всё было наоборот — люди веселились от мысли о твоей смерти, и благословляли убийцу. Знал бы ты, как мне икалось в день твоих похорон.

— Ты всё лжешь, мерзкий хинин, — прошипел покрасневший Исаи. — Провожающие меня воскуривали благовония с единственной целью — чтобы моё пребывание на том свете было светлым и достойным. Таким же, как при жизни.

Я сдержался, чтобы не растащить губы в улыбке. Думаю, что озорных чертенят в моих глазах было достаточно. Похоже, что я нащупал слабое место в обороне соперника. И не воспользоваться этим местом в дальнейшем будет глупостью.

Подлость?

Возможно. Но так уж меня учили — подлость в бою считается доблестью. Уже потом, когда выживешь, можешь всех посылать. Для войны же сгодятся все приемы. В ушах даже прозвучал голос майора Славы Соколова: «Благородство ты можешь проявлять только до первой плюхи. После — наиболее рациональным поведением в драке является самое подлое. Очень важен психологический момент. Можешь плакать, унижаться, падать на колени. Обосрись — тебя не будут воспринимать всерьез. И зря! С колен в пах бить — легче легкого. Понял?»

— Всего доброго, Макото-сан, — подмигнул я Исаи. — Надеюсь, что к нашей новой встрече вы не простудитесь и явитесь в полном здравии.