«Янычары» Ивана Грозного. Стрелецкое войско во 2-й половине XVI – начале XVII в.

В ходе самой осады стрельцы (и казаки) все время находились на передовых позициях, что называется, на острие атаки. Так, например, в «дневнике» казанской осады отмечено, что уже в ночь на 26 августа 1552 г. «стрелцы по воеводцкому повелению на другой стороне Булака к городу закопалися во рвы и не даде из города тотаром вылазити». На следующий же день они вместе с казаками снова шли в первых рядах, когда русское войско начало выдвигать осадные туры «на урочное место». «Встав» «по рву града» в 50 саженях (около 100 м. — В.П.) от городского вала, стрельцы и казаки по государеву повелению «закопались» во рву и оттуда начали вести стрельбу по казанцам на стенах[649].

Борьба с неприятелем из «закопов» на ближних подступах к городским стенам и рву стала, судя по всему, «фирменным» приемом стрельцов, неоднократно и с успехом повторявшимся ими во время многочисленных осад, которые довелось вести государевым полкам в ходе многочисленных войн раннего Нового времени[650]. При этом, что любопытно, стрельцы, судя по всему, вели одиночную прицельную стрельбу по неприятелю, выбивая одного за другим защитников сперва Казани, а потом и других городов и крепостей — что в Ливонии, что в Литве, — а хоть и того же самого Полоцка, во взятии которого они сыграли вместе с нарядом ведущую роль[651].

Описание осады Казани, детализируя участие в ней стрельцов, сообщает, что они использовали всевозможные прикрытия от неприятельского огня — не только закопы, но и туры (под которыми надо понимать, с одной стороны, и осадные башни, и собственно туры — сплетенные из хвороста цилиндры, набитые землей и камнями), и мантелеты — большие стационарные щиты. Так, 30 сентября, в преддверии генерального штурма, «стрельцы великого князя и пищальники заметали ров у города Казани хворостом з землею и скоро взошли на стены великою силою и поставили щиты, и билися на стене день и ночь до взятия города»[652]

. Обращает на себя внимание тот факт, что в официальной «истории» взятия Казани ее составитель постоянно подчеркивает, что царские ратники «мужественнее бравшееся с невернысми и на мостех градных и воротех и такоже и о стенах». При этом «стреляху…изс пищалей стрелцы, воини же бьющееся копьи и саблями, за руки имаяся»[653], т. е. сами стрельцы по возможности в рукопашный бой не ввязывались, но при этом постоянно обстреливали неприятеля из своих пищалей, тогда как рукопашный бой — удел детей боярских и их послужильцев.

Итак, подведем предварительный итог. Осада Казани стала боевым крещением стрельцов, и ее официальная «история» позволяет выявить некоторые характерные тактические приемы их применения, что были в ходу у русских воевод. Прежде всего обращает на себя внимание тот факт, что стрельцы бьются преимущественно «огненным боем», стараясь не вступать в рукопашную схватку, которая остается уделом детей боярских и их людей. Характер действий стрельцов позволяет предположить, что в ходе осады они вели одиночную, прицельную стрельбу по неприятелю с коротких (относительно, конечно) дистанций (50 саженей)[654]. При этом, поражая неприятеля из своих пищалей, стрельцы активно использовали всевозможные укрытия — и «закопы», и мантелеты, и туры, и осадные башни. Это позволяло им действовать относительно безопасно и не неся больших потерь от неприятельского огня. Отражая вылазки противника, ведя огневой бой из-за прикрытий или прикрывая пальбой развертывание русских полков, стрельцы могли полагаться на защиту со стороны своей конницы и поддержку наряда, т. е. можно говорить о том, что русские воеводы сумели наладить более или менее успешное взаимодействие между пехотой, конницей и артиллерией.

Отметим также, что эти описанные тактические приемы, судя по всему, не были в новинку государевым воеводам и были отработаны в ходе предыдущих осад Казани и, надо полагать, использовались еще пищальниками. В противном случае, если вести речь, к примеру, об организации взаимодействия пехоты, вооруженной огнестрельным оружием, и конницы, объяснить его четкость иначе, как наличием определенной предыдущей полевой практики, когда «каждый воин знал свой маневр», нельзя.

Кстати, о прицельной стрельбе, которую вели стрельцы и казаки из обоза по атакующей неприятельской коннице, писал спустя больше чем полстолетия после казанской осады и ротмистр Н. Мархоцкий, описывая одно из сражений между войсками Василия Шуйского и Лжедмитрия II на подступах к Москве. «Оттуда (из обоза. — В.П.) началась прицельная стрельба, которая нанесла нам серьезный урон, — пули секли в руках древка [копий]

(выделено нами. — В.П.), наши были отброшены и свернули к кустарнику», — отмечал польский шляхтич в своих записках[655]. Выходит, что традиция прицельной стрельбы, установившаяся среди стрельцов в самом начале их существования, сохранялась и впоследствии, спустя более чем полстолетия.