«Янычары» Ивана Грозного. Стрелецкое войско во 2-й половине XVI – начале XVII в.

Итак, встречавшие Дж. Бауса, посла Ее Королевского Величества, стрельцы были наряжены в красные, желтые и синие кафтаны. Напрашивается предположение, что в посольской «стойке» приняли участие стрельцы, выбранные от трех московских приказов, различавшихся цветом своих кафтанов. Аналогичную цветовую гамму, кстати, имели кафтаны и соловецких стрельцов в начале 80-х гг. XVI в. — так, в июле 1581 г. в расходной книге монастыря была сделана запись о том, что стрельцам Ивану-колпачнику, Игнатию Василью Денисову и Борису Гаврилову со товарищи было продано сукна желтого, «черленого» и темно-синего явно на пошив износившихся старых кафтанов — в среднем по 2,5–3 аршина на человека[424].

Правда, стоит отметить, что сукно различных оттенков красного цвета было, похоже, самым популярным среди стрельцов — московских совершенно точно. Польский шляхтич С. Борша наблюдал в 1605 г. 500 московских стрельцов в красных кафтанах, которые перешли на сторону самозванца[425]. О московских стрельцах «в красных суконных кафтанах, с белой на груди перевязью (под саблю? — В.П.)…», встречавших 11 мая 1606 г. Марину Мнишек и польских послов, писал и немецкий торговец Г. Паерле, лицезревший эту торжественную процессию лично[426]. О том, что московские стрельцы обязаны на полученное ими государево жалование «построить» себе красный (в оригинале «червленый») кафтан, писал и Станислав Немоевский[427]. Не забудем и о Петре Петрее, который, описывая ратный строй московитов, который он явно видел воочию, упоминал про стрельцов в зеленых и опять же красных кафтанах[428]. Наконец, на картине польского художника Ш. Богушевича, сопровождавшего гетмана С. Жолкевского в его походе в Россию в 1610 г. и бывшего очевидцем сражения при Клушино в июне 1610 г., стрельцы одного приказа носят длинные, с подвернутыми полами, красные кафтаны с желтой подкладкой, два других — белые с желтой подкладкой, а четвертые — разных цветов (сборный приказ?). При этом шапки у всех темного цвета, штаны у двух приказов темно-серые, а у одного светлые (красные?). Еще одна любопытная деталь обращает на себя внимание на картине — стрельцы в изображении Богушевича носят не сапоги, но высокие башмаки по меньшей мере двух расцветок — темной и светлой (желтой?). О том, что московиты вместо сапог могут носить башмаки, писал Станислав Немоевский (правда, с оговоркой, что в таком случае они добавляют к башмакам отдельно носимые голенища — нечто вроде краг)[429].

Касаясь цветовой гаммы служилого платья, А.В. Малов писал, что «можно отметить общую популярность в России колеров красного, синего и зеленого спектров (к которым примыкает в некоторых случаях материя белого цвета), но цвета этих спектров практически всегда присутствуют, либо доминируют в одежде. Безусловную устойчивость имеет лишь традиция использования при дворе и в войсках красного цвета как наиболее элитарного»[430]. С этим мнением трудно не согласиться. Действительно, нетрудно заметить, что в актовых материалах XVI — начала XVII в. именно эти цвета наиболее популярны, и сказанное в полной мере относится и к стрельцам. Правда, приведенные выше свидетельства иностранных наблюдателей о красных кафтанах у стрельцов связаны со стрельцами московскими, в первую очередь стремянными. И есть все основания для предположения, что и первые «выборные» стрельцы, и государевы опричные и дворовые стрельцы также носили преимущественно суконные кафтаны и однорядки разных оттенков красного цвета.

«Строились» кафтаны и однорядки, судя по всему, в самих стрелецких приказах. Во всяком случае, это можно предположить, исходя из записи о выдаче денег «портным же мастером, 5 человеком стрелцом Михайлова приказа Рчинова, Фетке Яковлеву с товарыщи, по 10 денег человеку», датированной июлем 1614 г., в приходно-расходной книге Казенного приказа[431]. Точно так же в самих стрелецких приказах тамошние мастера-скорняки изготавливали шубы, шапки и колпаки для своих сослуживцев (и, как и портные, работали на заказ вовне — московские стрельцы-портные и скорняки регулярно привлекались, судя по записям в расходных книгах Казенного приказа первых послесмутных лет, к выполнению казенных заказов)[432].