Японский козырь Сталина. От Цусимы до Хиросимы

Это заявление вызвало большой резонанс в Китае и других странах. Японское правительство сделало представление советскому правительству, потребовало объяснений… Москве с трудом удалось замять этот опасный инцидент. А.С. Панюшкин (посол СССР в Китае. — А.К.) рассказывал потом, что указанный вопрос был затронут Сталиным в беседе с ним, состоявшейся в Москве вскоре после указанного инцидента. По словам Панюшкина, после приезда из Чунцина Чуйков был вызван к Сталину, который сделал ему строгое внушение и сказал: «Из вас не получился хороший дипломат, может быть выйдет хороший солдат»^{416}.

По сути дела, Чуйков был отозван из Китая за то, что, по всей видимости, повторил ранее услышанные от самого Сталина слова. Ведь произнесенная им на приеме фраза почти дословно соответствует заявлению Сталина, сделанному им потом на встрече «большой тройки» в Тегеране в 1943 г.

Для Рузвельта было ясно, что рано или поздно Сталин все же присоединится к войне против Японии. Задача состояла в том, чтобы побудить его сделать это как можно раньше. Однако одним из наиболее эффективных способов добиться такого развития событий было удовлетворение настойчивого требования Сталина открыть фронт против Гитлера на западе. Понимая это, Рузвельт во время бесед с Молотовым в конце мая — начале июня 1942 г. особо подчеркивал, что руководство США «всячески желает создать второй фронт». При этом президент фактически обвинял за задержку открытия такого фронта англичан. Он даже пошел на то, чтобы указать в коммюнике по итогам советско-американских переговоров конкретный срок открытия фронта на западе. В текст опубликованного коммюнике было внесено следующее положение: «При переговорах была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 году». В работах историков это неожиданное решение президента США было названо «загадкой Рузвельта».

Рассекреченные в последние годы документы из личного архива Сталина несколько прояснили ситуацию. Стало ясно, что положение о втором фронте было включено в коммюнике по требованию Сталина. В своей телеграмме Молотову в Вашингтон от 3 июня 1942 г. он настаивал, чтобы «помимо всего прочего был также упомянут вопрос о создании второго фронта в Европе и о том, что по этому поводу имеется полная договоренность»^{417}. Скорее всего Рузвельт понял, что Сталину нужна такая формулировка даже в том случае, если в действительности открыть второй фронт в 1942 г. не удастся. Для советского руководства было важно создать у Гитлера впечатление о том, что США и Великобритания могут в любой момент выступить против Германии с запада. Это создавало хотя и непрочные, но все же гарантии того, что в этих условиях Гитлер не осмелится перебросить свои дислоцировавшиеся в Западной Европе войска на советско-германский фронт. Поэтому, думается, нельзя считать безосновательным мнение о том, что Рузвельт согласился оставить в коммюнике указание на 1942 г. исходя из того, что «поддержка, даже основанная на ложной предпосылке, укрепит волю Советов»^{418}.[13]

Другими словами, Рузвельт, судя по всему, не хотел осложнять отношения со Сталиным, отказывая в его просьбе о желательности четкой формулировки в коммюнике по поводу второго фронта. Тем более что президент твердо решил как можно скорее лично встретиться со Сталиным для обсуждения широкого круга вопросов, среди которых, безусловно, был и вопрос о помощи СССР в войне с Японией. Еще 12 апреля Рузвельт писал Сталину: «…Возможно, что, если дела пойдут так хорошо, как мы надеемся, мы с Вами сможем провести несколько дней вместе будущим летом близ нашей общей границы возле Аляски». Во время встречи с Молотовым президент вновь подчеркнул, что «для обсуждения вопросов будущего и вопросов настоящего времени он хотел бы встретиться с великим человеком нашего времени — со Сталиным»^{419}.

Из-за резкого ухудшения положения на советско-германском фронте встреча двух лидеров в 1942 г. не состоялась. Однако они продолжали активную переписку, уделяя основное внимание вопросам поставок в СССР военной техники.

5 августа Рузвельт телеграфировал Сталину: «До меня дошли сведения, которые я считаю определенно достоверными, что Правительство Японии решило не предпринимать в настоящее время военных действий против Союза Советских Социалистических Республик. Это, как я полагаю, означает отсрочку какого-либо нападения на Сибирь до весны будущего года». Это было подтверждением аналогичных сведений, поступавших в Москву и по линии советской разведки. По получении этой информации Сталин ответил Рузвельту, что «с интересом с ней ознакомился»^{420}.