Японский козырь Сталина. От Цусимы до Хиросимы

На Черчилля большое впечатление произвели слова Сталина о возможности участия СССР в войне против Японии, сказанные советским лидером в Тегеране. После Тегеранской конференции Черчилль говорил Рузвельту в Каире: «За последние несколько дней произошло два решающих события. Во-первых, маршал Сталин по доброй воле заявил, что Советский Союз объявит войну Японии немедленно после поражения Германии. Это обеспечит нам лучшие базы, чем те, которые мы можем найти в Китае, и в связи с этим становится тем более острой необходимость сосредоточить все свое внимание на успешном проведении операции “Оверлорд” (высадка англо-американских войск в Северной Франции. — А.К.). Штабам надо изучить вопрос о том, как это новое обстоятельство отразится на операциях в Тихом океане и Юго-Восточной Азии. Вторым событием первостепенной важности было решение форсировать Ламанш в течение мая…» «Обещание Сталина вступить в войну против Японии тотчас после свержения Гитлера и разгрома его армий имело величайшее значение», — писал Черчилль в своих мемуарах^{516}.

По инициативе английского премьера вопрос о помощи СССР в войне против Японии рассматривался во время его очередной встречи со Сталиным в октябре 1944 г. в Москве. По итогам переговоров в Кремле Черчилль окончательно утвердился в мнении о том, что Сталин сдержит свое слово в отношении Японии.

Из воспоминаний Черчилля:

«Не было никаких сомнений в том, что Советы намеревались вступить в войну против Японии после разгрома Германии, как только им удастся собрать необходимые войска и снаряжение на Дальнем Востоке. Сталин воздерживался от обязательств в отношении какой-либо определенной даты. Он говорил о периоде в “несколько месяцев” после разгрома Германии. У нас создалось впечатление, что это следует понимать как три или четыре месяца. Русские согласились немедленно приступить к созданию запасов продовольствия и горючего на своих дальневосточных нефтяных промыслах и разрешить американцам воспользоваться аэродромами и другими средствами обслуживания в приморских провинциях, которые нужны были для американской стратегической авиации. Сталина, видимо, не беспокоил вопрос о том, какое впечатление эти приготовления могут произвести на японцев. На деле он надеялся, что они совершат “упреждающее нападение”, ибо это побудило бы русских сражаться наилучшим образом. “Русские, — заметил он, — должны будут знать, за что они сражаются…”

Сталин прежде всего согласился с тем, что мы должны согласовать наши военные планы. Он просил у американцев помощи в деле создания двух-трехмесячных запасов горючего, продовольствия и транспортных средств на Дальнем Востоке и сказал, что если это можно будет сделать и если удастся внести ясность в политические вопросы, СССР будет готов выступить против Японии примерно через три месяца после разгрома Германии. Он обещал также подготовить аэродромы в приморских провинциях для американской и советской стратегической авиации и безотлагательно принять американские четырехмоторные самолеты и инструкторов»^{517}.

Приведенные выше выдержки из мемуаров Черчилля свидетельствуют о том, что азиатско-тихоокеанский театр военных действий всегда оставался в поле зрения руководства Великобритании и отнюдь не был заботой только американцев. То, что в Ялте английский премьер непосредственно не участвовал в обсуждении дальневосточных проблем, можно объяснить по-разному. Не исключено, что он сам не захотел мешать Рузвельту договориться со Сталиным об условиях вступления СССР в войну. Черчилль писал: «Я должен объяснить, что хотя я и присоединился от имени Великобритании к соглашению (о Дальнем Востоке. — А.К.), ни я, ни Иден не принимали участия в его подготовке. Эта проблема считалась американской и имела для них первостепенное значение с точки зрения их военных операций. Мы не настаивали на нашем участии в разработке этого соглашения. Как бы то ни было, с нами не советовались, а лишь попросили одобрить документ. И мы это сделали… Для нас эта проблема была отдаленной и второстепенной»^{518}.

Однако возможно и другое объяснение. Рузвельт, имея опыт трехсторонних переговоров, хорошо знал о постоянных «перепалках» между Черчиллем и Сталиным, подчас не только по принципиальным, но и второстепенным вопросам. Думается, можно допустить, что крайне заинтересованный в успехе своих переговоров со Сталиным по поводу войны против Японии президент сознательно предпочел обсудить дальневосточные проблемы с глазу на глаз, без участия Черчилля, который своим конфронтационным подходом мог «испортить всю обедню». Однако это лишь предположение.