Японский козырь Сталина. От Цусимы до Хиросимы

Полемизируя со своими противниками, которые после войны подвергли критике избранный японским правительством курс на отклонение «ноты Хэлла» и начало войны, один из ответственных за это решение, бывший министр иностранных дел Того, писал: «Разумеется, после войны некоторые стали утверждать, что не было причин, в силу которых Япония не могла принять ноту Хэлла. Согласно их аргументации, Япония не согласилась с предложением о многостороннем пакте о ненападении только потому, что была заражена идеологией агрессии, и что принцип экономического равенства во Французском Индокитае был само собой разумеющимся. Возражения против вывода военных и полицейских сил из Китая, утверждают сторонники такой аргументации, были типично армейской идеей, которая не имела под собой никаких оснований. Кроме того, не оказывать режиму Вана[9] военную, экономическую и политическую поддержку вовсе не означало бы предательство со стороны Японии. Она могла бы пообещать, что ни при каких обстоятельствах не будет воевать против США, ибо цель самого Трехстороннего пакта состояла в предотвращении их вступления в войну. И наконец, основания принять условия ноты Хэлла были тем более большими потому, что она предусматривала экономические меры, благоприятные для Японии»^{354}.

Безусловно, основной причиной того, что Япония не пожелала отказаться от своей экспансионистской политики, было именно «заражение идеологией агрессии», конкретным проявлением которой являлся официально объявленный курс на создание силой «сферы сопроцветания в Великой Восточной Азии», что было эвфемизмом государственной доктрины построения обширной колониальной империи в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), вытеснения из АТР «белого империализма». Однако при этом не следует забывать, что к завоеванию доминирующего положения в АТР открыто стремились и США, не говоря уже о Великобритании. Выдвинутое США требование к Японии уйти из Китая диктовалось отнюдь не стремлением обеспечить независимость этого государства, а замыслом, вытеснив оттуда Японию, занять ее место. Разница состояла лишь в том, что США стремились добиться этого по возможности экономическими методами, для чего у них были гораздо большие, чем у Японии, возможности.

Империалистический характер японо-американской борьбы за передел мира признавался японскими правящими кругами. 1 декабря 1941 г. на императорском совещании, где было принято бесповоротное решение о начале военных действий против США и Великобритании, Того, характеризуя сложившуюся ситуацию, говорил: «Мы должны признать, что если мы примем их нынешние предложения, международные позиции нашей Империи падут до уровня ниже чем они были перед началом Маньчжурского инцидента (захвата Японией Маньчжурии в 1931 г. — А.К.) …Мы будем принуждены полностью уйти с континента, а наши позиции в Маньчжурии будут неизбежно ослаблены… Великобритания и Соединенные Штаты получат контроль над этими регионами… Наше великое начинание по установлению нового порядка в Восточной Азии будет пресечено в корне»^{355}.

Как тут не вспомнить удивительно прозорливое научное предвидение В.И. Ленина, который задолго до Второй мировой войны, еще в 1917 г., указывал: «Война между Японией и Америкой уже готова, она подготовлена десятилетиями, она не случайна; тактика не зависит от того, кто первый выстрелит. Это смешно… Японский капитализм и американский одинаково разбойны»^{356}. В 1920 г., после окончания Первой мировой войны, в которой Япония и США были союзниками, В.И. Ленин подтвердил свой ранее сделанный точный вывод: «Война готовится между ними. Они не могут мирно ужиться на побережье Тихого океана, хотя эти побережья разделяют 3000 верст. Это соперничество вытекает из-за отношений их капитализмов… Земля поделена. Япония захватила колоний колоссальное количество. Япония имеет 50 миллионов людей, и она сравнительно слаба экономически. Америка имеет 110 миллионов людей, у нее нет никаких колоний, хотя она во много раз богаче Японии. Япония захватила Китай, где 400 миллионов населения и запасы угля, богатейшие в мире. Как эту штуку удержать? Смешно думать, что капитализм более крепкий не отнимет у капитализма более слабого всего награбленного последним»^{357}.