Яростный поход. Танковый ад 1941 года

Повернувшие назад немецкие танки напоролись на достойного противника: путь к отступлению им блокировала хорошо замаскированная и укрытая «тридцатьчетверка». Рациональное бронирование с большими углами наклона, мощная 76-миллиметровая пушка, два пулемета, отличная скорость и маневренность делали этот советский танк своеобразным «абсолютным оружием». Его броня не пробивалась большинством танков панцерваффе. И только Pz.Kpfw.III последних серий с короткоствольной 50-миллиметровой пушкой могли поразить Т-34 с дистанции не более трехсот-четырехсот метров. Да и то — в борт! Орудие «тридцатьчетверки» не оставляло гитлеровцам даже призрачного шанса на спасение. Ее бронебойный снаряд имел не слишком большую начальную скорость, но вот калибр позволял прошибать немецкую броню. А вот осколочно-фугасный русский снаряд обладал повышенным боевым могуществом и буквально сметал цели. По сравнению с немецкими легкими/средними, советский Т-34 в начале войны с полным правом мог называться тяжелым или средним/тяжелым танком! Ведь немцами учитывалась не боевая масса, а состав вооружения.

«Тридцатьчетверка», маневрируя, с коротких остановок расстреливала немецкую бронеколонну, дырявя «панцеры» и размазывая в кровавый фарш немецкую пехоту.

Но когда из кустов на пригорке показался огромный «сухопутный крейсер» с красными звездами на башнях, ужас и паника окончательно охватили даже самых стойких гитлеровцев. Оставшиеся танки замерли, а их экипажи поспешили ретироваться.

Тридцатисемимиллиметровые немецкие пушки не могли пробить усиленную до пятидесяти миллиметров лобовую броню Т-35, а четыре пулемета в малых башнях и пара в основной создавали вокруг тяжелого танка настоящую завесу раскаленного свинца.

Кроме того, пара быстроходных танков БТ-7М прикрывала тяжеловесов.

* * *

Лейтенант Горелов развернул башню и всадил бронебойно-подкалиберный снаряд прямо в борт угловатой немецкой «бронекоробки». Танк развернул свою плоскую башню, но выстрелить уже не успел. Николай вкатил ему еще один бронебойно-подкалиберный в бронированную маску орудия. Pz.Kpfw.III Ausf.E замер, бессильно уткнув тонкий ствол пушки в землю.

Так его, гада! Русские танкисты снарядов не жалели — их было в достатке с тех танков, которые поломанными были оставлены на дорогах в первые двое суток войны. Тяжелый танк Т-35 попал в «родную стихию» глубокого прорыва, боя вне основных своих сил. И теперь крошил врага огнем и маневром!

— Выведите из строя противотанковые пушки! — донесся из грохота выстрелов голос капитана Корчагина.

Первой на позиции спешно развернутого истребительно-противотанкового взвода гитлеровцев вышла все та же безжалостная «тридцатьчетверка». С пронзительным скрежетом рвущегося металла и неслышным в грохоте и реве боя хрустом костей она смяла своей массой, одно за другим, все три орудия.

Вскоре небольшие остатки уцелевших немецких солдат были рассеяны по округе или загнаны в болото. Ну, им там — самое место, пусть искупаются напоследок…

* * *

За последнюю неделю боев все стали взрослее на целую эпоху. Теперь время мерили на «до войны» и «сейчас». Что будет «после» пока никто не загадывал.

После того памятного боя с «Черными Рейнметаллами» хутор пришлось оставить и снова отойти за реку. Отходили с потерями: пехоты полегло все же много да из легких танков половина была подбита. Тяжелый Т-35 с сорванной гусеницей пришлось взорвать. Весь оставшийся боекомплект с него сняли, пополнив запас снарядов и патронов танка капитана Корчагина. С топливом, как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло». Неподалеку совершил вынужденную посадку наш истребитель — из тех «Ишачков», что крутили воздушный бой над полем боя. В его баках оказалось еще достаточно авиабензина для танкового мотора М-17Т. Прицел на передней орудийной башне был безнадежно испорчен.

Убитых, в том числе и стрелка пулеметной башни Т-35, похоронили в братской могиле на жальнике возле хутора. Сухо протрещал прощальный салют над простым деревянным крестом.

Гаубицы — основной козырь оборонявшихся, тоже пришлось взорвать.

Гитлеровцы смыкали стальные челюсти танковых и мотомеханизированных охватов, грозя перемолоть мечущиеся без разведки и управления разрозненные силы Красной Армии.

Воевать «малой кровью и на чужой территории» не получалось. Приходилось биться насмерть, проливая на своей земле реки славянской крови.

Сейчас сводный отряд танков, пехоты и уцелевшей артиллерии находились примерно в тридцати километрах от позиций советских войск. Слева и справа накатывала орда гитлеровцев. Солдаты Вермахта даже не наступали — просто шли, топча сапогами уже успевшую напитаться кровью землю.

Львов был захвачен гитлеровскими войсками, Рава-Русская и Яворов, где делали привал танкисты совсем недавно, уже стали глубоким немецким тылом. На севере, в Белоруссии героически сражалась Брестская крепость. В общем, обстановка менялась даже не по дням, а по часам. И остатки сил, оборонявших хутор, вместе с такими же оторванными от основных сил и раздробленными частями Красной Армии отступали.