Ящик для писем от покойника (сборник)

Встреча с Жихаревым круто развернула Володину жизнь на сто восемьдесят градусов. Ему дали закончить десятилетку, после чего зачислили в кадры МГБ и определили на учебу в спецшколу, расположенную в лесу под Москвой. С женитьбой велели пока повременить, хотя против его свиданий с невестой не возражали. Курсантам спецшколы было объявлено, что их готовят для борьбы с политбандитами, террористами и диверсантами, засылаемыми в нашу страну иностранными разведками. Некоторые курсанты, в том числе Самохин, пользовались особым расположением московского начальства. С ними проводились индивидуальные занятия на конспиративных квартирах в городе. Тут Володю научили носить европейский костюм, завязывать галстук и есть, держа вилку в левой руке, а нож – в правой.

– Для чего мне это? – удивлялся он.

Ему намекнули, что, возможно, в интересах дела придется иногда и за границу выезжать. Он не догадывался, что его готовят под конкретного врага Советской власти, обитающего за кордоном.

Прошло несколько месяцев, и вот однажды на встречу с Володей вместе с Жихаревым явился незнакомый человек, представившийся майором Лященко. Беседой майор остался доволен, а в заключение сказал:

– Мы тебе решили небольшие каникулы устроить. Надо на недельку съездить в загранку для выполнения спецзадания. Конечно, ты там не один будешь. Тебе помогут, но ты – основной исполнитель. Не исключено, что в ходе операции возникнут различные непредвиденные осложнения, поэтому надо пройти еще одну проверку, хотя для тебя это чистая формальность. Ты ведь фронтовик и не одного фашиста отправил в преисподнюю…

Тут Лященко сделал небольшую паузу, закурил и с улыбочкой поинтересовался:

– Свинью сможешь зарезать?

– Я не стану резать свинью, – тихо сказал Володя.

После такого ответа его куратор Жихарев готов был от срама провалиться сквозь все пять этажей дома, где находилась конспиративная квартира.

– А курицу? – спросил он, хватаясь за последнюю соломинку.

– И курицу тоже не стану. Я, как война кончилась, зарок дал – никого живого в мирное время не убивать. Я…

– Так, товарищ Самохин, – перебил Володю Лященко, свирепо зыркнув на него, – значит, ты полагаешь, что живешь в мирное время. А разве тебе неизвестно, что по западным нашим рубежам идет война и там от рук бандеровцев и литовских «лесных братьев» ежедневно гибнут десятки мирных жителей, солдат и чекистов?

– Если пошлете меня туда, буду воевать на совесть.

– Ты нам не там нужен, а вот тут.

Майор встал, подошел к висевшей на стене карте Европы и пальцем ткнул в самую середину полотнища.

– Здесь, в Мюнхене, Франкфурте, Вене и других городах осели нынче паханы всей той сволочи, что воюет против нас на Украине и в Литве. Их оружие не нож, не автомат и гранаты, а валюта западных разведок, микрофон и авторучка.

Лященко достал из нагрудного кармана пиджака записную книжку и вынул из нее фото мужика с разбойничьей рожей.

– Ты и такого не смог бы пришить?!

– Такого, пожалуй, смог бы.

– Спасибо, уже не надо. А такого?

И он показал Володе другое фото, на котором был изображен интеллигентный старичок с бородкой. Володя засомневался.

– Безвредный вроде бы человек.

– Безвредный, говоришь? Мерзавец наипервейший! Мне с тобой, товарищ Самохин, все ясно: ежели противник мордой не вышел, значит, ты готов за милую душу отправить его на тот свет, а ежели благообразненький, так ты еще подумаешь. Боевика из тебя не выйдет. Нашему подразделению такие сотрудники не нужны. Мы ликвидируем тех, кого приказывают ликвидировать. А что теперь с тобой делать, не знаю. Отпустить тебя на все четыре стороны нельзя, потому что ты есть секретоноситель первой категории. От нас только ногами вперед уходят… Давай, Жихарев, порекомендуем его на оперативную работу.

– А что это? – робко возник Володя.

– Будешь стукачей вербовать да бумажками шелестеть. Правда, у них тоже иногда перестрелки случаются, но это больше для понта…

Через пару дней Володю перевели в другую спецшколу в другой лес, и ему пришлось вновь начинать жизнь с чистого листа.

Такую вот историю поведал мне однажды на своей подмосковной даче отставной генерал разведки Владимир Михайлович Самохин.

– На «Компрессоре» я быстро в стахановцы выбился, – закончил он, перемешивая в камине остывающие уголья. – Там мой портрет на Доске почета висел. В президиум меня сажали. Глядишь, стал бы Героем Труда или депутатом Верховного Совета. А как с завода ушел, так больше никогда нигде и никаких тебе портретов.

Людоед

Транспортный «Юнкерс», набрав многокилометровую высоту, крался над безбрежным лесным морем русского Севера. Стояла темная зимняя ночь. Шел декабрь 1941 года.

В пассажирском отсеке самолета сидели лейтенант абвера Хюбель и пятеро его подопечных, навербованных в лагерях для советских военнопленных и прошедших специальную подготовку в одном из учебных центров немецкой военной разведки. Это была диверсионная группа, перед которой поставили задачу хотя бы на короткое время вывести из строя Транссибку в районе Шарьи. По ней перебрасывались к осажденной Москве дальневосточные и сибирские дивизии.