Языки современной поэзии

Вместо парадоксального соединения предметов в инсталляции — парадоксальное соединение цитат разного рода, т. е. инструментом искусства и его целью становится не предмет, а язык, вернее, языковые клише, устойчивые выражения, подчеркивающие устойчивый же, закаменевший образ мышления. Цель разглядывания, как под микроскопом, этого языка заключается в том, чтобы показать его агрессию по отношению к жизни: язык порожден не действительностью, а сам творит мыслеформы, претендующие на то, чтобы быть живыми и — более того — управлять жизнью.

(Малышева, 1996: 148–149)

Объектом манипуляций становятся не только идеи, слова, собственное имя (псевдо-псевдоним Дмитрии Александрович Пригов), но также и читатели, и критики: всякий, кто говорит, что тексты Пригова примитивны, косноязычны, бессмысленны и не имеют отношения к поэзии, занимает место, назначенное инсталлятором-режиссером.

Автор (или псевдоавтор) провоцирует каждый из этих объектов обнаружить свои свойства вне привычных для этого объекта конвенций, что дает право и на прочтение текстов Пригова за пределами конвенций его литературной среды и концептуалистско-постмодернистских установок (не игнорируя эти установки, но внеполагая их).

Рассмотрим словесные инсталляции Пригова в историко-лингвистическом контексте, а именно как в его стихах изображается постоянное и неизбежное в языке ослабление исходного значения слова, иногда до полной утраты смысла.

Первой стадией концептуализма был соц-арт, сделавший основной мишенью насмешек как язык советской идеологии, так и язык либеральной оппозиции. Поэты и художники соц-арта вели себя как мальчик в сказке Андерсена «Голый король». Риторическое слово легко дискредитировалось, когда прочитывалось буквально:

Вот вижу: памятник Ленину в Ташкенте стоитНеужели он и здесь жил? — не похоже на видНет, скорее всего. А как умер — так и живетИ Дзержинский, и Маркс и прочий великий народТак думаю: и я, может бытьПока жив — нет сил жить сразу везде, а вот умру —начну жить(«Вот вижу: памятник Ленину в Ташкенте стоит…»[289]);

На Западе террористы убивают людейЛибо из-за денег, либо из-за возвышенных идейА у нас если и склонятся к такому —Так по простой человеческой обиде или по злопамятствукакомуБез всяких там денег, не прикидываясь борцомИ это будет терроризм с человеческим лицом.(«На Западе террористы убивают людей…»[290])

Пригов, как и многие другие авторы, предлагал задуматься о смысле сакрализованных высказываний, как, например, в следующем тексте из большой серии «Банальные рассуждения»:

БАНАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ НА ТЕМУ:ЖИЗНЬ ДАЕТСЯ ЧЕЛОВЕКУ ОДИН РАЗИ НАДО ПРОЖИТЬ ЕЕ ТАК, ЧТОБЫ НЕ ЖЕГПОЗОР ЗА БЕСЦЕЛЬНО ПРОЖИТЫЕ ГОДЫЖил на свете изуверВешал, жег он и пыталА как только старым сталЖжет его теперь позорА чего позор-то жжет? —Ведь прожил он не бесцельноЦель-то ясная виднаЗначит тут нужна поправка:жизнь дается человеку один раз и надопрожить ее так, чтобы не жег позор загоды, прожитые с позорной целью[291].

Критике подвергались не только автоматически воспроизводимые и проходящие мимо сознания советские идеологемы, но и любой художественный образ, освященный традицией, со своей моралью, принимаемой на веру: