Языки современной поэзии

Языковой критике у Пригова подвергается и фонетический образ слова. Цикл «Изучение сокращения гласных», состоящий из пяти текстов, начинается с передразнивания чешского языка, в котором сохранились слоговые плавные согласные:

Лёт мртвего птахаНад чрною житьюОн мртвел летахаНад Влтавой жидкойИ над ПршикопомЯ зрел ту птахаКак пел он пркрасноПсмертно летаха.(«Лёт мртвого птаха…»[329])

И далее автор испытывает границы возможного в русском языке, фонетически уподобляя русские слова чешским и, естественно, нарушая эти границы:

Вот я птцу ли гльжу ли льтящуИль про чрвя рзмышляю плзущаИли звря ли бгуща в чащеЯ змечаю ли дльны ушиСтранно, но на все есть словоЗдесь ли в Прге, иль в Мскве лирдимойДаже в Лндоне — тоже словоНа естство оно первдимо.(«Вот я птцу ли гльжу ли льтящу…»[330])

Слова, сокращенные таким неестественным образом, гротескно отражают вполне естественное явление: редукцию слова в разговорной речи, а затем и в языке — как следствие не столько экономии усилий, сколько восприятия слова целиком, а не по морфемам, утрачивающим самостоятельную значимость.

Ситуация, актуальная для XII–XIII веков — возместительное продление гласного, компенсирующее утрату редуцированного (ослабленного) звука в соседнем слоге, — оказывается возможной и сейчас:

Безумец Петр — безумец первыйТак, но когда — безумц второйСобрал в комок стальные нервыИ их вознес над головойЧтоб жизни срок укоротилсяВозможно, это был урокТем, кто без умысла катилсяИ прикатился на порог(«Безумец Петр — безумец первый…»[331]);

Вот избран новый ПрезидентСоединенных ШтатовПоруган старый ПрезидентСоединенных ШтатовА нам-то что — ну, ПрезидентНу, Съединенных ШтатовА интересно все ж — ПрездентСоединенных Штатов.(«Вот избран новый Президент…»[332])

В истории языка возникали варианты слова или формы, и впоследствии один из них, не принятый нормативным языком, оказывался востребованным поэзией — например, формы сладк у Кантемира, красн, честн у Тредьяковского, черн, бледн у Державина, верн, черн у Пушкина[333]. Но если у этих авторов подобные формы имеют стилистическое значение традиционных поэтизмов, то у Пригова они скорее демонстрируют речь, в которой слово оказывается недовоплотившимся — при том, что претензия на подражание классикам выставляется напоказ:

И лишь подумал — вон сидитВ углу какой-нибудь философ,Поверх тебя в лицо глядитругих каких-то там колоссов.И говорит, сгустив чело:Сегодня очень я расстроен.Весь день я думал: отчегоТак странно человек устроен?Ведь знает, что под настом крепким —Тьма съеденных червями предков,А все беспечн не по летам,Все веселится в этом мире,Затем ли рыцарь на турниреРебро ломал в присутствье дам,Строитель строил Нотр-Дам<…>Ну, почему я не могуС женою выйти на балконИ посмотреть без неприязниНа мир — как он велик, как онВеликий не однообразен<…>Как вон скопляется народ,Портреты, транспаранты, знамя,И все колышется, плыветНа площадь Красную с песнями(«О голове»[334]);

Когда бы вы меня любилиЯ сам бы был бы вам в ответК вам был бы мил и нежн… да нет —Вот так вот вы меня сгубилиА что теперь?! — теперь я волкТеперь невидим я и страшенЯ просто исполняю долгТой нелюбви моей и вашей.(«Когда бы вы меня любили…»[335])