Идеология меча. Предыстория рыцарства

У толкования, предлагаемого нами, три преимущества: оно позволяет буквально понимать слово ecclesia по отношению к функции крестьян и воинов, соответственно кормящих и защищающих свои церкви — «работодателей»; оно позволяет сохранить за словом agonista его моральный и чисто экклезиологический оттенок, не распространяя его на всех воинов; оно, наконец, связывает функцию защиты церквей только с теми, на кого она непосредственно возложена, а не со всеми воинами. Кстати, в том же специфическом смысле мы понимаем и главу II из «Collectio Canonum», посвященную Аббоном defensores ecclesiarum. Здесь этот смысл дан открытым текстом. Аббон возмущается тем, что эти якобы защитники притязают на добро церквей и монастырей, которое должны охранять, доводят земледельцев до нищеты и уменьшают церковные имущества вместо того, чтобы их увеличивать, применяют насилие по отношению к клирикам и монахам. Те, кто называет себя advocati, ведут себя как тираны, и везде видны порушенные церкви и разоренные монастыри;[448] эти «защитники» опустошают то, что должны бы защищать! То есть речь идет не о milites (это слово здесь еще не появилось), а о мирянах, выполняющих особую функцию представительства и защиты монастырей и церкви в случаях, когда клирики не могут отстаивать свои интересы сами.

В трех последних главах этого «collectio canonum», напротив, говорится об обычных milites. Их присутствие в труде, посвященном чисто церковным проблемам, может показаться странным. На самом деле эти milites упоминаются вовсе не для характеристики современной автору ситуации, а в качестве омонимов — для сопоставления с milites Christi, монахами. Все, что Аббон говорит здесь о milites, он заимствует у св. Августина или Максима Туринского, сравнивавших положение монаха или клирика с положением римского солдата. Вместе с Августином он напоминает, что достоин осуждения не сам факт militate, а когда это делается propter praedam (ради добычи). Вот почему milites получают оплату. Точно так же Евангелие говорит milites, что им следует воздерживаться от грабежей и вымогательств и довольствоваться жалованьем. И Аббон заключает, используя те же слова, что и Максим Туринский: все это Евангелие предписывает не столько militia, сколько тем, кто militent (служит); таким образом, все только что сказанное о milites может, по его мнению, быть отнесено к clerici, служащим Богу. Ведь и мы, добавляет он, носим свой cingulum militare (военный пояс). Значит, если мы недовольны своим stipendium, тем, что дает нам алтарь, то наша деятельность превращается в торговлю, мы продаем благодать Господню, мы занимаемся вымогательством, и т. д.[449]

Во всем этом ничто не имеет отношения к milites времен Аббона. По нашему мнению, в «Collectio canonum» нет ни одного упоминания об этике, приложимой к обычной militia. Зато в 3-й и 4-й главах Аббон делает упор на должность короля и верность, которую обязаны ему хранить. Все, что здесь говорится о правосудии короля, полностью взято из текстов Парижского собора и из Ионы Орлеанского, который, как мы видели, заимствовал это из псевдо-Киприана. Здесь снова говорится об обязанностях короля по защите страны, церквей, бедных, вдов и сирот, о том, что ему необходимы набожность и личная справедливость, умеренность и вера.[450]

Короче, вклад Аббона Флерийского в идеологию milites представляется нам довольно ограниченным. Если наша интерпретация «Apologeticus» верна, этот вклад сводится к простому призыву к defensores ecclesiarum выполнять свои обязанности — обязанности, которые во времена Аббона, видимо, не слишком уважались, судя по его упрекам к этим самым defensores в его «Collectio canonum». В противном случае этот вклад несколько больше: это значило бы, что Аббон назвал всех воинов словом agonista и возложил на них миссию защиты христианского мира и церквей от их противников — миссию, которая прежде возлагалась лишь на короля. Но коль скоро сам Аббон в каноне III своего «Collectio», следующем сразу за каноном, посвященным defensores, эту миссию защиты церквей и слабых возлагает на короля и только на него, мы полагаем, что он еще не помышлял переложить так называемые «рыцарские» функции короля на milites.