Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

В состав гарнизонного совещания входят члены военного отдела исполнительного комитета, члены солдатской секции Совета от строевых и вспомогательных частей по роду оружия и назначения. В гарнизонное совещание могут быть кооптированы по представлению местного войскового комитета совместно с членами Совета лица, знакомые с боевой постановкой дела по своей специальности…»

Дело начало двигаться, но ему серьезно мешали разногласия, оставшиеся в руководстве. Каменев и Зиновьев едва ли не на каждом углу вещали о своем особом мнении, дезориентируя и переубеждая многих членов партии на местах.

В ночь с 15 на 16 октября пришлось провести ещё одно, расширенное заседание ЦК, которое подтвердило резолюцию о вооруженном восстании и создало военно-революционный центр в составе пяти человек: Бубнова, Дзержинского, Свердлова, Сталина и Урицкого. Этот центр вошел в состав ВРК, который уже стал легальным штабом большевиков. Ленин ещё раз попытался убедить оппонентов. Его вновь твердо поддержал Дзержинский. На этот раз жестко выступил и Сталин: «То, что предлагают Каменев и Зиновьев, объективно приводит к возможности для контрреволюции подготовиться и сорганизоваться. Мы без конца будем отступать и проиграем революцию».

Однако никак не желающие смириться Зиновьев и Каменев уже на следующий же день обратились в меньшевистскую газету «Новая жизнь» с публичным заявлением о своих разногласиях с ЦК партии большевиков. Раскрытие плана о восстании теперь нельзя было расценить иначе, как предательство. Ленин называет этот поступок «безмерной подлостью» и требует их исключения из партии. Он возмущен, что в своих выступлениях Зиновьев и Каменев, не прекращая агитации против восстания, прикрывают противодействие решению ЦК абсолютно лицемерными формулировками.

Дзержинский, оставаясь последовательным сторонником немедленного восстания, едва сдерживал себя. Подобное поведение недопустимо для товарищей по партии. Он предложил «потребовать от Каменева полного отстранения от политической деятельности». Восстание пришлось отсрочить, но не снять с повестки дня. Отступать нельзя и некуда. Механизм восстания уже повсеместно запущен.

А тут ещё Московский комитет большевиков сообщил 19 октября: «Война объявлена, в Калуге разогнаны Советы, члены их арестованы, некоторые, по слухам, расстреляны. В городе хозяйничают казаки, посланные по приказанию Временного правительства с Западного фронта. Дело ясно: правительство объявило гражданскую войну и уже одержало победу в Калуге. То, что мы предсказывали, совершилось: уже не Корнилов, а сам Керенский во главе негодяев-капиталистов открыто идёт против рабочего народа, которого он в течение 7 месяцев одурачивал своими пышными речами. Керенский и его агенты – наши открытые враги: никаких с ними переговоров. Необходим немедленный отпор! Время разговоров прошло…»

На заседании ЦК 20 октября Адольф Иоффе категорически требует оповестить всех, что «Зиновьев и Каменев не являются членами ЦК… что ни один член партии не может выступать против решений партии, в противном случае в партию вносится невозможный разврат». Сталин, пытаясь притушить конфликт, заявляет, что Каменев и Зиновьев подчинятся решениям ЦК, утверждая, что исключение из партии не рецепт. Крайне важно сохранить единство.

Проходит еще день, и ЦК вынужден специально обсудить вопрос о положении в самом Исполкоме Петросовета. Он должен стать штабом революции. Феликса и еще нескольких надежных большевиков вводят в состав Исполкома. И практически тут же Дзержинского в качестве члена Военно-революционного комитета призывают исполнять обязанности коменданта Смольного, причем отвечать не только за безопасность, но и за связь большевистского штаба с районами и воинскими частями.

Андрей Бубнов.

[Из открытых источников]

Он осматривает территорию и помещения, перестраивает и усиливает охрану, включая в нее надежные команды пулеметчиков с 24 пулеметами, латышский отряд, роту литовцев и автомобилистов для обеспечения связи. Внешний круг дополняет внутренними постами, чтобы как-то упорядочить по-прежнему кипящий людьми Смольный институт благородных девиц.

Феликс был крайне удивлен, когда ему доложили, что и сами воспитанницы вместе с классными дамами и начальницей находятся здесь же, в соседнем Александровском флигеле в своих дортуарах. Выкроив время, Дзержинский решил встретился с начальницей института княгиней Голицыной. Уже за десяток шагов, он увидел в окнах лица маленьких девочек, платья, фартуки, банты, аккуратно заплетенные косы, испуганные глаза…

Княгиня Вера Васильевна Голицына сказала, что уже не раз обращалась и в Министерство государственного призрения, и к Временному правительству с тем, чтобы как-то обезопасить своих питомцев. Здесь остались только младшие, причем сироты, которым просто некуда деться.

Все, что мог пока сделать Феликс, – это на всякий случай поставить один пост у входа во флигель.