Игра над бездной

— Вот и хорошо. Если сочтешь возможным, то передай ему привет от меня и скажи, что друзья сумеют воздать, кому надо, за его смерть. Завтра вечером я приду.

Илмар некоторое время подождал, но Анна молчала, и ему стало ясно, что сегодня тут больше делать нечего. Тихо попрощавшись, он отпер дверь и ушел. Погруженная в свои мысли Анна даже не взглянула ему вслед.

ВТОРАЯ ГЛАВА

1

Роберт Вийуп в ту ночь и не надеялся уснуть — последнее время его вообще донимала бессонница, но — удивительное дело! — нервное напряжение после суда спало, мозг работал спокойней, и осужденного охватило глубокое безразличие: все известно, думать больше не над чем. Он уснул, и ему приснился сон. Он снился ему и раньше, впервые Роберт увидел его в детстве, потом с большими перерывами еще несколько раз. Не просыпаясь, он вспоминал, что кошмарные картины ему знакомы, и уже в начале сна знал, каково будет продолжение, но ему казалось, что все происходит не во сне и переживания повторялись, неизменные во всех мелочах. То ли от того, что эти видения из подсознания впервые посетили его в раннем детстве или же по каким-то иным причинам оккультного характера (Вийуп не интересовался оккультизмом и потому не знал, как объяснить свое переживание), но в этом сне он всегда был и оставался малышом, совсем недавно научившимся ходить. Все его ощущения и восприятие событий оставались Детскими — и даже теперь, будучи взрослым, он видел этот сон глазами ребенка и осмысливал как бы детским умом.

По сути, там и видеть-то особенно было нечего: младенец Роберт ползал в комнате по полу. Он был один. Потом он встал на ножки и, пытаясь сохранить равновесие, проковылял до двери. Оттуда он всякий раз, словно нечаянно, глядел налево и видел белую лежанку. И тут ему всегда очень хотелось подойти к лежанке и забраться на нее. Но он знал, что мать запретила ему лазать на печку и, если он это сделает, сразу же ему будет нехорошо и больно. Но все-таки шел, достигал печки и каким-то образом на нее вскарабкивался.

Затем — всегда в один и тот же момент, когда садился на печку и упирался руками в теплые кирпичи, — наступало то самое нехорошее: он вдруг начинал задыхаться, не мог больше ни дышать, ни слезть с лежанки. Что-то невидимое как бы удерживало его, притягивало все сильней к лежанке, и напрасно он барахтался и пытался вдохнуть воздух в стесненную грудку. И закричать не мог, а на помощь к нему никто не шел. В этот момент у него, полузадохнувшегося, обычно наступало пробуждение и оказывалось, что он в самом деле задыхался, долго не мог восстановить дыхание, и лишь спустя некоторое время наступало облегчение.