Игра над бездной

Ощупью, по стенам, они прошли в какое-то темное, холодное подземелье. Пахло сыростью и плесенью. В дверном проеме едва брезжили вечерние сумерки, но теперь не стало и этого, потому что дверь закрыли. Сурово лязгнул тяжелый засов. И настала полная тьма и тишина. От этого гнетущего безмолвия Ирена не смела ни вздохнуть, ни пошевелиться. Крепко прижавшись к Илмару, она ждала, что будет дальше.

Чиркнула спичка. В тяжелом подвальном воздухе огонек горел трепетно и тускло. Стены подвала были пропитаны сыростью. Савелис зажег свечу и поставил на маленький стол в углу подвала. На полу валялись драные тюфяки, солома и старая одежда — память о зимних обитателях этого помещения. Была даже пара гнилых скамеек и валялась оббитая глиняная миска. Помещение с низким потолком имело форму квадрата футов двадцати в длину и ширину. Окон не было — сплошной бетон и железо. Место жуткое. И такие же мрачные, как этот подвал, к Ирене сейчас были обращены лица троих молодых мужчин. Отбрасываемые ими тени были огромными и закрывали всю стену и потолок.

Ирену трясло, и она крепче прижалась к локтю Илмара. Ее друг стал чужим. Он больше не успокаивал женщину, не гладил ее руку, даже не улыбался ей. Такой же угрюмый и замкнутый, как его товарищи, он высвободил свой локоть, отодвинул Ирену чуть-чуть от себя и подошел к столу. В руках у Цауны был какой-то плоский сверток в темной бумаге. Взгляд Илмара на миг задержался на свертке. Затем он отвернулся. Цауна громким голосом проговорил:

— Все собрались. Мы можем говорить смело, никто пас не услышит. Объявляю заседание открытым.

Савелис поставил одну скамью посреди помещения, напротив столика, и кивнул Ирене:

— Садитесь.

Ирена подошла к скамье и села. По другую сторону стола сел Илмар, но на нее не смотрел. Савелис остался позади Ирены, наверно, он караулил дверь. Затем Цауна встал и начал разворачивать плоский сверток. Все молчали. Слышался только жесткий шорох бумаги.

2

Развернув сверток, Цауна из него достал картонную пластинку и установил ее наклонно на столике. Переднюю сторону пластинки скрывала черная ткань.

— Сегодня мы проводим не обычное заседание, как себе представляет кто-то из присутствующих, — сказал Цауна. — Это заседание суда. Прокурором являюсь я, Янис Цауна. Главный свидетель, он же и защитник обвиняемого — Илмар Крисон. Второй свидетель с правами судьи Алберт Савелис. Мы не претендуем на эрудицию профессиональных судей и заранее приносим извинения, если в ходе заседания что-то не будет соответствовать порядку и форме, принятым в настоящем суде. Но мы будем справедливыми судьями, не подверженными влиянию, и это искупит формальные ошибки данного акта.

Он обратился к Ирене:

— Вы гражданка Ирена Зултнер?

— Да, так меня зовут… — ответила Ирена.

— На этом процессе вы фигурируете как обвиняемая, — сообщил Цауна. — А пострадавший, он же истец, который по причине определенных обстоятельств присутствовать лично не может, — вот он!

Он поднял черную ткань, скрывавшую лицевую сторону пластины, и опустил позади картонки. Это был портрет Роберта Вийупа.

Молчание. Сдавленные вздохи. С потолка падают редкие капли воды. Суровые спокойные лица троих мужчин обращены к одному — бледному, но спокойному. У Ирены на висках появились мелкие капельки пота, поначалу едва заметные для глаза, они быстро росли, сливались и крохотными ручейками стекали вниз. Ирена понимала все, знала, что ожидает ее в этом подвале. Запотевшие бетонные стены взирали на нее с неумолимой безжалостностью морга. Впереди колебался слабый огонек свечи, и вместе с тремя лицами живых на нее взирало еще одно, четвертое, уже не живое. Оно не было столь строгим и жестким, как у живых, на его грустная улыбка и стылая неподвижность были еще невыносимей, — у этих троих были сердца, их можно было разжалобить и растопить, но у того — на портрете — было неумолимо.

— Изображенный на портрете человек вам знаком? — голос Цауны вернул Ирену к действительности.

— Да, я знакома с ним… — ответила она.

— Назовите его имя.

— Это Вийуп. Роберт Вийуп.