Игра в прятки

Он, вероятно, уже успел вовлечь в заговор Дженни, потому что на борту обнаружились продукты из моего холодильника, из которых мы приготовили привычный для меня завтрак. Не забыл Патрик и мои любимые соки и витамины.

— Так ты все-таки покончила с ублюдком, Мэгги? — неожиданно, как всегда спонтанно, спросил Патрик, и я поняла, что речь идет о Филиппе.

Мы говорили с ним о моем бывшем муже, но не очень много.

— И да, и нет, — ответила я, зная, что могу говорить то, что думаю и чувствую.

— Понимаю. — Он обнял меня одной рукой, другой направляя нос яхты навстречу волнам. — Жаль, но ничего не могу тебе посоветовать. Стрелять в мерзавцев мне не приходилось, хотя некоторые это заслужили. Ты не обижаешься, что я говорю об этом в таком легком тоне? Знаешь, я ведь по-другому не умею.

Я кивнула. Даже когда дела шли совсем плохо, Патрик сохранял способность шутить. Он постоянно смешил меня, и мне это нравилось.

— Нет, не обижаюсь. Он действительно был ублюдком, и мне остается только сожалеть о своей ошибке, о том, что я вышла за него замуж.

Патрик сердито махнул рукой:

— Перестань! Он просто воспользовался твоей молодостью и неопытностью. Разыгрывал из себя настоящего офицера, кормил обещаниями, лгал. Я знаю, что надо сделать. Давай поплывем на север, к Вест-Пойнту. Раскопаем могилу и разбросаем кости.

Я покачала головой, но не удержалась от улыбки.

— Ты меня смешишь.

— Такая уж у меня работа. Неплохо получается, а?

Я посмотрела на него:

— А что, по-твоему, получается у меня?

Патрик развел руками:

— О, всё. По крайней мере всё, что я видел. Тебе, пожалуй, не хватает открытости, но это единственная область, где еще можно что-то улучшить.

— Ты забавный и очень милый.

— Думаешь?

— Уверена.

— Тогда послушай, что я скажу. Мне далеко до тебя. Ты прекрасный человек. Это видно по тому, как ты разговариваешь, как думаешь, как воспитываешь Дженни. Это видно из твоих песен. Потому твоя музыка так популярна.

— Я не…

— Не возражай. Я знаю, что говорю. И хочу попросить тебя об одолжении. Об очень большом одолжении.

Я напряглась.

Патрик моргнул.

— Видишь, что он с тобой сделал, милая Мэгги? Меня трясет от злости, когда я вижу, что тебе страшно. У тебя это превратилось в рефлекс. Твоя спина как стиральная доска.

— Я поправляюсь.

— Знаю. А теперь успокойся. Не сжимайся. Я попрошу тебя об одолжении. Об очень большом одолжении. И это самое прекрасное, о чем я только могу мечтать.

Я не могла, представить, о чем идет речь. Напряжение ушло — с Патриком мне было покойно и хорошо, — но о чем он мог попросить?

— Ладно, говори. Сделаю все, что смогу. Видишь, как я тебе доверяю?

— Отлично. Это самые чудесные слова, которые я от тебя слышал. А теперь, Мэгги, я хочу попросить, чтобы ты сделала для меня то, что не может сделать никто другой. Спой одну из своих песен. Любую, по своему выбору. Прямо сейчас, здесь. Спой для меня одну из твоих чудесных песен. Пожалуйста.

Разве можно отказать в такой прекрасной просьбе?

Я спела для Патрика.

Глава 30

Однажды вечером, примерно через неделю после той прогулки на яхте, я отвезла Дженни в дом ее подруги Милли, а сама поехала к Патрику.

Он встретил меня сообщением, что «дал выходной шеф-повару и посудомойке», а потому обедать нам придется тем, что ему удалось приготовить «на скорую руку»: жареными лобстерами в чесночном соусе, жареной картошкой и приготовленной на углях кукурузой. «Просто, но со вкусом».

После обеда мы прогулялись к яблоневому саду, раскинувшемуся в дальнем конце его владений. Там Патрик обнял меня за талию и нежно поцеловал в макушку.

— От тебя пахнет цветущими апельсинами.

— Скорее шампунем «Нет больше слез» от «Джонсон и Джонсон».

— Все равно. Запах чудесный.

Он поцеловал меня в щеки, потом в лоб, потом в нос и подбородок. Потом кончик его языка дотронулся до моих губ.

Я отстранилась. Мы целовались и прежде, и я всегда отстранялась, хотя никогда не ощущала его страсти по-настоящему. В тот вечер все было иначе. Патрик целовался изумительно, и мне казалось, что его сердце бьется вместе с моим.

Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Ночной ветер тихо шептал что-то, шевеля листьями деревьев. Патрик поцеловал меня снова, и на этот раз мое тело отозвалось.

Невозможно закрываться всю жизнь. Невозможно прожить всю жизнь в страхе.

— Давай вернемся, — сказал Патрик. — Я однажды уже спал в твоем доме. Причем не получив на то никакого разрешения, о чем ты мне постоянно напоминаешь. А ты останешься на ночь у меня?

Я повернулась к нему и улыбнулась, впервые за все время радуясь тому, что Дженни осталась у подруги.

— Надеюсь, ты предложишь мне что-нибудь получше, чем диван.

— Конечно, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Идем. Пожалуйста. Доверься мне.

Должно быть, страх оказался сильнее, чем я думала, потому что даже Патрик ощущал его. Доверься мне. О, как бы я хотела! Мы повернули к дому, когда перед моими глазами встало перекошенное злобой лицо Филиппа. Я невольно поежилась. Будь он проклят! Может быть, нам действительно стоило разрыть его могилу и разбросать кости?