III рейх. Социализм Гитлера

Когда Гитлер почувствовал, что западные страны не развяжут ему руки на Востоке, он расценил перспективу войны на западном направлении как исторический шанс; в дальнейшем он все более убеждался в необходимости военной кампании на Западе для «ликвидации Вестфальского мира» 1648 г., который, как известно, не только закрепил немецкую раздробленность, но и пресек притязания Священной Римской империи германской нации на Голландию, Бельгию, Люксембург, часть Франции и Швейцарию. Гитлер хотел воскресить эти претензии. Еще до французского триумфа вермахта летом 1940 г., Геббельс воспринимал войну на Западе как повод для огромной пропагандистской кампании, смысл которой сводился к тому, что Вестфальский мир наконец разрушен и восстановлена возможность «естественного развития» Рейха. 2 марта 1940 г. именно министр пропаганды организовал в Мюнстере, — где в 1648 г. был подписан один (второй в Оснабрюке) из договоров, составлявших Вестфальский мир, — выступление перед гауляйтерами; в речи Гитлера содержалась широковещательная декларация о необходимости окончательной ревизии Вестфальского мира. По распоряжению Геббельса в немецких газетах писали даже о необходимости ликвидации последствий Верденского раздела (843 г.)[289]империи Карла Великого между его внуками Лотарем, Карлом Лысым и Людовиком Немецким, а этот договор Ф. Гизо в XIX веке расценил как размежевание Европы по национальному признаку (на Западно-Франкское и Восточно-Франкское государства). Получалось, что нацисты хотели повернуть историю вспять к моменту существования империи Карла Великого, которая охватывала территорию всей современной Европы и включала в свой состав все европейские народы, за исключением восточноевропейских. Собственно, в немецкой прессе словосочетание «германская империя» (Germanisches Reich) появлялось редко — его чаще употребляли по отношению к норвежцам, датчанам и голландцам. Рейхскомиссар в Норвегии Й. Тербовен заявил, что «более необходимо ассимилировать в новой общности немцев и норвежцев, чем пруссаков и баварцев». А Зейсс-Инкварт на вопрос, что будет с Бельгией, ответил (чем заслужил одобрение Гитлера): «150 лет назад Бельгия была нашей провинцией»[290]. В «германский Рейх», однако, не суждено было попасть не-германцам — валлонам (в Бельгии), французам, не говоря уже о славянских «недочеловеках». Своей расовой политикой нацисты разрушали перспективу европейского единства. После победы на Западе в 1940 г. Гитлер все чаще стал употреблять словосочетание «германская империя» (а не немецкая), что указывает на имевшиеся у него планы геополитических преобразований Запада. У Гитлера не было имперских захватнических планов по отношению к западным территориям; там оккупационным властям было запрещено практиковать насилие (как на Востоке), ибо речь шла о родственных «арийских» народах. С другой стороны, вовсе отказаться от имперской политики Гитлер не мог, поэтому был избран некий средний путь; и можно было представить себе, что ждет Европу в случае победы Гитлера в Мировой войне.

Во «Второй книге» Гитлер писал, что в обозримом будущем для Германии в Европе есть только два возможных союзника — это Италия и Англия; «Франция же, ведомая евреями, совершает грех против человечества»[291]. Впрочем, Гитлер полагал, что и в Англии положение не легче — «в этой стране “свободной демократии” евреи полностью управляют общественным мнением, но в Англии хотя бы идет непрерывная борьба между представителями английских национальных интересов и еврейской мировой диктатурой. Уничтожение Германии было не в британских, а в еврейских интересах, точно также как уничтожение Японии не служит британским государственным интересам, но выгодно мировому еврейству»[292]. Розенберг считал, что в будущем четыре больших националистических доктрины должны определять судьбу европейского сообщества государств — английский, французский, итальянский и немецкий национализм[293].