Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Вот так после войны Морти и Рэй вместе оказались на практике в больнице Фар-Рокуэя. Братья были умны и честолюбивы. Мариэтте они нравились. Пусть практика давалась интернам нелегко, но в Саклерах чувствовалась joie de vivre (радость жизни, жизнерадостность), которую молодая женщина не могла не оценить. Природа наделила братьев диаметрально разными характерами: Морти был горяч и вспыльчив, склонен к едкому сарказму, а Рэй отличался уравновешенностью и рассудительностью. «Рэймонд был миротворцем[102], – вспоминал их общий знакомый, Ричард Лезер. – А Мортимер – гранатометчиком». Несмотря на разницу в цвете глаз и волос, братья были очень похожи, так что иногда они подменяли друг друга в больнице[103]: один выдавал себя за другого, отрабатывая смену.

Однажды вечером после особенно напряженной смены интерны решили устроить небольшую вечеринку[104] в одной из незанятых палат больницы. Они принесли с собой выпивку и, сняв белые халаты, приоделись соответственно случаю. Мариэтта была в черном вязаном платье, и ее молочно-белая кожа просвечивала сквозь ажурную пряжу. Молодые люди пили и беседовали, а в какой-то момент начали петь. Мариэтте была свойственна стеснительность, но петь ей нравилось, поэтому, собрав всю свою уверенность, она встала лицом к присутствующим и завела песню, которую когда-то пела в Берлине. Это была французская песня Parlez-moi d’amour («Говори мне о любви») – и Мариэтта сама не заметила, как включилась в исполнение всей душой, негромко напевая грудным, сексуальным голосом в стиле кабаре.

Допевая куплет, она вдруг заметила среди присутствующих незнакомого мужчину, который сидел совершенно неподвижно и внимательно наблюдал за ней. Светлые, пепельного оттенка волосы и очки без оправы придавали его облику профессорскую строгость, и он смотрел на нее, не отводя глаз. Как только Мариэтта допела песню, мужчина подошел и признался, что ее пение доставило ему искреннее наслаждение. У него были ясные голубые глаза, мягкий голос и манеры очень уверенного в себе человека. Он сказал, что тоже врач, и представился. Его имя было Артур Саклер[105]. Старший брат Морти и Рэя. Все трое братьев выбрали медицинскую профессию; их родители, как любил шутить Артур[106], «выбили три из трех».

На следующий день Артур позвонил Мариэтте и пригласил ее на свидание[107]. Но она отказала[108]. Интернатура отнимала у молодой женщины все силы; у нее не было времени на романы.

Весь следующий год Артур не звонил и не появлялся. Мариэтта полностью сосредоточилась на работе. Но когда ее первая интернатура подошла к концу, она принялась за поиски второй. Ее заинтересовала больница Кридмур, государственная психиатрическая клиника в Квинсе, и когда она спросила Рэя Саклера, нет ли у него случайно связей в этом учреждении, Рэй ответил, что, как ни странно, есть: в Кридмуре работает его старший брат Артур, с которым она познакомилась на вечеринке. Тогда Мариэтта позвонила Артуру Саклеру[109] и условилась о встрече с ним.

* * *

Основанный в 1912 году как колония-ферма при Бруклинской государственной больнице психиатрический центр Кридмур к 1940-м годам разросся в огромную психиатрическую лечебницу[110], в комплекс которой входили около семидесяти зданий, распределенных по территории в триста акров. На протяжении всей истории человеческие общества мучились вопросом, что делать с психически больными людьми. В одних культурах таких людей изгоняли или жгли заживо как ведьм. В других, напротив, считали блаженными, полагая, что им открыта некая особая мудрость. Но в Америке в XIX веке основным методом действия медицинских властей было содержание психически нездоровых людей в сети психиатрических лечебниц, которая постоянно расширялась. К середине XX века в таких учреждениях содержалось около полумиллиона американцев. И это были отнюдь не временные госпитализации: люди, попавшие в такие заведения, как Кридмур, обычно больше оттуда не выходили. В результате больница была чудовищно перенаселена[111]: в клинике, которая была сертифицирована для содержания чуть больше четырех тысяч пациентов, теперь ютились шесть тысяч. Это был мрачное и пугающее заведение, настоящий «сумасшедший дом». Одни его пациенты были просто коматозными[112]: безмолвными, не способными контролировать телесные функции, ни на что не реагирующими. С другими случались буйные припадки. Посетители больницы видели блуждавших по территории несчастных[113], замотанных в смирительные рубашки, точно сошедших с гравюр Гойи.