Империя Круппов. Нация и сталь

С положением незаконного наследника, лишенного магического имени Крупп, Альфред не мог мириться до бесконечности. Его энергия, его мощь казались неисчерпаемыми. Для всей корпорации Круппов он добился особых привилегий. Документы дают понять, сто на заводах семьи трудились не только немцы, но 68896 иностранных рабочих, 23076 военнопленных и 4978 узников концлагерей (в основном евреи). Получалось так, что Альфред был истинным и безграничным правителем Рура, и в его руках оказалась жизнь 97952 рабов. Все, что не хватало Альфреду, так это короны, которую он собирался получить любой ценой. Это желание подогревалось ещё и тем, что в глазах нацистской элиты Альфред уже считался некоронованным королем знаменитой династии.

Парализованный Густав уже не мог удержать в своих дряхлеющих руках столь огромной власти. Настало время, когда ему следовало поделиться своим фамильным титулом «Крупп», впрочем, незафиксированном ни в одной геральдической книге, со старшим сыном. По древней традиции один мужчина должен был управлять делами семьи. Но обстоятельства требовали отхода от устоявшихся правил. И в 1941 году Густав и Берта согласились, что все, что касается тяжелой индустрии, отныне перейдет в руки Альфреда при условии, что он немедленно разведется со своей юной женой. Этот брак относился к разряду нежелательных. Ради власти и короны Альфред пошел и на это. Власть и только власть и была его истинной страстью, его самой пылкой и искренней любовью. Поэтому 10 августа 1942 года Альфред, высокий, красивый, средних лет мужчина, который внешне очень походил на свою мать, решил на свой страх и риск появиться в подземном бункере в Восточной Пруссии, в котором располагалась ставка Гитлера. Этот визит был предпринят лишь для того, чтобы при поддержке самого авторитетного в государстве человека официально уладить вопросы династической преемственности. Еще с юности Альфред был искренне предан фюреру. Крупп был абсолютно уверен, что в ставке ему окажут теплый прием, тем более, что перед 10 августа 1942 года ему удалось заранее списаться с Мартином Борманом и Гансом Лемерсом, нацистским оракулом. Следует сказать, что в Третьем Рейхе не делалось ничего без ведома астрологов и других специалистов в области оккультизма. В наше время появилось немало книг, в которых говорилось бы о власти магических культов в нацистской Германии. Это во многом объяснялось личностью самого Гитлера. Судя по всему, ещё за долго до прихода к власти он был расположен ко всякого рода мистицизму. Об этом говорит хотя бы следующий факт из биографии. В далеком 1912 году некий венский студент Вальтер Йоханнес Штайн разыскал в оккультной книжной лавке старого квартала Вены экземпляр знаменитого рыцарского романа Вольфрама фон Эйшенбаха «Парсифаль», где речь шла о поисках Святого Грааля. Эта книга содержала в себе многочисленные пометки и комментарии к тексту, интерпретирующие эпическую поэму как испытание посвященных, открывающее им путь к достижению трансцендентных вершин сознания. Интерпретация сопровождалась множеством цитат из восточных религий, алхимических трактатов, из астрологии и мистицизма. Штайн также отметил, что через весь комментарий проходит тема расовой ненависти и пангерманского фанатизма. Имя, написанное на внутренней стороне книжной обложки, указывало на то, что её прежним владельцем был Адольф Гитлер. Любопытство Штайна было сильно возбуждено, и он вернулся в лавку для того, чтобы расспросить её хозяина о человеке по имени Гитлер. Эрнст Прецше сообщил Штайну, что Гитлер прилежно занимается изучением оккультных наук, и дал ему его адрес. В «Mein Kampf» сам Гитлер об этом периоде своей жизни напишет: «Я читал тогда бесконечно много и читал основательно. Все свободное время, которое оставалось у меня от работы, целиком уходило на эти занятия. В течение нескольких лет я создал себе известный запас знаний, которыми и питаюсь поныне. Более того. В это время я составил себе известное представление о мире и выработал себе мировоззрение, которое образовало гранитный фундамент для моей теперешней борьбы. К тем взглядам, которые я выработал себе тогда, мне пришлось впоследствии прибавить только немногое, изменить же ничего не пришлось».