Индекс страха

Хоффман продолжал держать в руке мобильный телефон и, не сводя глаз с грабителя, набрал ее номер. Через несколько секунд он услышал звонок — слишком громкий и близкий, значит, телефон находился не наверху. Незнакомец тут же поднял голову и прервал свое занятие. Телефон Габриэль лежал там, где она оставила его перед тем, как отправилась спать, — на большом сосновом столе на кухне; его экран зажегся, розовый пластмассовый корпус жужжал и подпрыгивал на деревянной поверхности, точно тропический жук, нечаянно перевернувшийся на спину. Грабитель склонил голову набок и посмотрел на него. Несколько секунд он стоял, замерев на месте, затем с таким же возмутительным спокойствием положил нож — любимый нож Хоффмана, с длинным тонким лезвием, который отлично подходил для того, чтобы срезать мясо с костей, — и направился к столу.

По дороге он частично повернулся к окну, и Александр впервые сумел его разглядеть — лысая макушка с длинными, тонкими, седыми волосами, собранными в жирный хвост, ввалившиеся щеки, небритое лицо, потрепанная коричневая куртка из кожи. Он был похож на бродягу, вроде тех, что работают в цирке или на ярмарках. Незнакомец озадаченно посмотрел на телефон, как будто никогда в жизни не видел ничего подобного, взял его, помедлил, затем нажал на кнопку ответа и поднес к уху.

Хоффмана наполнила волна смертоносной ярости, которая вспыхнула ослепительным сиянием молнии, и он спокойно сказал:

— Ты, ублюдок, убирайся из моего дома.

Он с удовлетворением увидел, что грабитель вздрогнул, словно кто-то дернул его за ниточку, и принялся вертеть головой — налево, направо, налево, направо; затем его взгляд остановился на окне. На мгновение его мечущиеся глаза встретились с глазами хозяина дома. Впрочем, он его не видел, потому что смотрел в черное окно. Трудно сказать, кто в этот момент был напуган больше. Грабитель швырнул телефон на стол и с удивительной резвостью метнулся к двери.

Хоффман выругался, повернулся и направился назад по той же дороге, по которой пришел сюда, скользя и спотыкаясь на клумбе с цветами, вдоль стены большого дома к входной двери. В домашних тапках получалось не слишком быстро, он подвернул ноту; дыхание с тихими всхлипываниями вырывалось из его груди. Добрался до угла — и услышал, как хлопнула входная дверь. Александр решил, что грабитель помчался к дороге. Однако он ошибся: прошло несколько секунд, но мужчина так и не появился. Видимо, он заперся внутри.

— О, Господи, — пробормотал Александр. — Господи. Господи.

Он поспешил к крыльцу. Ботинки по-прежнему стояли на месте — старые, разношенные, с вывалившимися языками, пугающие. Дрожащими руками Александр принялся набирать шифр, открывающий дверь. Одновременно он выкрикивал имя Габриэль, хотя их спальня находилась в противоположном конце дома, и она не могла его услышать. Замок щелкнул, и Хоффман распахнул дверь в темноту — грабитель выключил лампу в прихожей.

Мгновение он стоял, задыхаясь, на пороге, представляя расстояние, которое ему предстояло преодолеть, затем бросился к лестнице, выкрикивая:

— Габриэль! Габриэль!

Когда Хоффман находился примерно на середине мраморной прихожей, дом, казалось, взорвался: лестница упала, плитки пола вспучились, стены провалились наружу, в ночь…

Глава 2

Тонкая грань в равновесии определяет, кому следует жить, а кому умереть…

Чарлз Дарвин.

Происхождение видов (1859)

Что произошло после этого, Хоффман не помнил, никакие мысли или сновидения не тревожили его обычно беспокойное сознание, пока из тумана, подобно длинной косе, возникающей в конце долгого пути, он не ощутил, как начали медленно просыпаться его чувства. Ледяная вода текла по шее и дальше на спину, холодное давление на голову, резкая боль в ней, механический шум в ушах, знакомый тошнотворно резкий цветочный запах духов жены — и вот он понял, что лежит на боку, упираясь щекой во что-то мягкое. На руку что-то давило.

Он открыл глаза и увидел в нескольких дюймах от своего лица белую пластмассовую миску, в которую его тут же вырвало, и он почувствовал во рту привкус вчерашнего рыбного пирога. Хоффман задохнулся, и его снова вырвало. Миску унесли. Потом ему в глаза принялись светить ярким светом, в каждый по очереди. Вытерли нос и рот. Прижали к губам стакан воды. Из детского негативизма он сначала его оттолкнул, потом взял и с жадностью выпил. После этого открыл глаза и окинул взглядом свой новый мир.

Он лежал на полу в прихожей, на боку, прислонившись спиной к стене. Голубой полицейский маяк вспыхивал в окне, точно непрекращающийся электрический ураган; из радио доносились неразборчивые голоса. Габриэль стояла рядом на коленях и держала его за руку. Она улыбнулась и сжала его пальцы.

— Слава богу, — сказала она.