Инимити.Игрушка с характером

Пряча лицо на груди у обнимающего ее Алишана, Энн неожиданно почувствовала невероятное умиротворение и чувство защищенности. Поэтому, она подняла к нему свое лицо, и глядя в его святящиеся искренней нежностью глаза, с улыбкой произнесла:

— Я верю тебе, брат.

О-Гри, никем не замеченный, наблюдал за ними прислонившись плечом к дальней колонне малого зала приемов. Сейчас он не мог объяснить себе какие именно чувства испытывает глядя на то, как бережно брат обнимает давно потерянную, и вновь обретенную сестру. Семья… для такого как он, это слово значило гораздо больше чем можно было себе представить. Когда-то, он потерял все, что составляло смысл его жизни. Он потерял ту единственную опору, тот оплот, который придавал ему силу и уверенность в завтрашнем дне. И все ради чего? Ради мнимой свободы. Ради миража, за которым он гнался как последний дурак, чтобы наконец настигнув его остаться ни с чем. Отверженный. Одинокий и потерянный. В чуждом для него мире. Мире, который он искренне презирал за его небрежную чувственность, за то, как подвержен он был пагубному влиянию самых разнообразных, и зачастую совершенно ненужных эмоций.

Со временем он смирился. Научился прикрываться маской, которая в последствии все теснее прирастала к его некогда совершенному лицу. Он старался быть человеком. Сильным, независимым, умным и безжалостным. Но человеком.

Многие и многие годы он путешествовал по миру, вбирая в себя все его несовершенство, понимая, как низко упал, он, отверженный, с высоты некогда возведенного им самим, пьедестала. Словно в наказание за гордыню, память услужливо подсовывала ему воспоминания, которые неумолимо возвращались к нему каждую ночь…

"Глупый мальчиш-ш-шка…"

Приговор озвучен. Назад пути нет. Сгустившееся вокруг напряжение и он, все еще не осознавший. Все еще глупо на что-то надеющийся.

— Отверженный…

Толпа выдохнула страшные слова в едином порыве, с корнем вырывая из нехорошо заледеневшего сердца остатки надежды.

Он вскидывает потрясенный взгляд на Вестника, не в силах поверить, принять очевидное. Ответный взгляд сказал ему все.

— Прародительница озвучила свое слово. — В оглушающей, давящей тишине зала Предназначения, слова Вестника упали тяжелыми камнями. — Джэдо из Семьи Рад-Мааш! Отныне и навсегда, ты изгоняешься из рода и нарекаешься О-Гри, — «Отверженным». Ты больше не имеешь права оставаться в Священном городе и низвергаешься к смертным. Также, на тебя налагается руна Печати, которая убьет тебя если ты вдруг попробуешь вернуться обратно.

Он потрясенно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы, хотя со стороны его красивое лицо выглядело застывшей маской.

С трудом, словно преодолевая себя, склонил голову, принимая наказание. Платиново-белая челка упала на сверкающие серебром глаза, загораживая ему вид на сурово взирающего Вестника, и прикрывшую чешуйчатые веки Прародительницу.

Неожиданно, в душе его поднялась холодная ярость. Почему? За что?! За то, что не захотел подчиняться этому глупому Обряду? Не захотел идти на поводу у никому ненужных чувств? Всю свою жизнь он верой и правдой служил своей Семье, и что он получил в замен? Его лишили всего! Выкинули, как никчемную вещь! Растоптали. Унизили! Что ж, будь по вашему! Он смирится с этим решением… пока.