ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ им. А. М. ГОРЬКОГО

А. М. Скабичевский считал, что возрождение героев повести ничем не подготовлено, что Чехов производит «над некоторыми из своих действующих лиц такие чудеса, какие могут равняться лишь тем волшебным метаморфозам, какие совершаются в «Волшебных пилюлях» 64.

«В конце повести, - писал П. Перцов, - г. Чехов совершил со своим героем овидиевскую метаморфозу «…». Но, каемся, это возрождение Лаевского непонятно для нас «…». Непонятно, потому что оно до такой степени противоречит основному смыслу фигуры Лаевского, что для полного его правдоподобия и ясности слишком недо62 Письмо от 2 января 1892 г. - В кн.: «Слово». Сборник второй. M, 1914, стр. 283-284. 63 Гос. б-ка им. Ленина. Отдел рукописей, ф. 331, карт. 39, ед. хр. 13. 64 А. Скабичевский. Литературная хроника. - «Новости и биржевая газета», 1892, 20 февраля, № 50.

235

статочно того материала, который дан г. Чеховым. «…» Возрождение происходит, собственно, за кулисами, и благодушным читателям предоставляется верить автору на слово и дорисовывать по своему усмотрению оставленный им пробел» 65.

В разных вариациях мысль о том, что изменения, произошедшие с героями, ничем не обоснованы и никак не подготовлены автором, проходит и во многих других статьях, рассматривавших эту повесть Чехова 66. Как образец представлений тогдашней критики о допустимом и недопустимом в изображении психологии очень показательна статья К. Медведского. «Развязка повести, - писал критик, - является неожиданной и странной. «…» Относительно героя повести «Дуэль» нужно сказать, что он создан Чеховым вопреки «…» непреложному закону нравственных метаморфоз. Почти до последних страниц повести Лаевский представляется нам человеком ничтожным, без всяких определенных устоев «…» - эгоистом, безвольным, бесхарактерным и даже пошлым. Нет ни одной черты, которая, не говорю уже, умеряла бы его недостатки, но хоть сколько-нибудь свидетельствовала о заложенных в нем природой добрых основах. Лаевский в духовном отношении - настоящая пустыня аравийская. Рассчитывать, чтобы из него вышло нечто путное, нет никаких данных. «…» Чехов заставляет «…» его совершать деяния, свидетельствующие о полном перерождении. Вместе с тем он лишает своего героя того нравственного 65 П. Перцов. Изъяны творчества (Повести и рассказы А. П. Чехова). - «Русское богатство», 1893, № 1, стр. 59-60. 66 См.: Ал. А-и «А. В. Амфитеатрову. Антон Чехов. «Дуэль». - «Каспий», 1892, 19 января, № 15; М. Южный «М. Г. Зелъманов». Новые произведения Чехова. - «Гражданин», 1892, 21 января, № 21; А. Волынский. Литературные заметки. - «Северный вестник», 1892, № 1, стр. 181; «Без подписи». Антон Чехов. «Дуэль». - «Книжный вестник», 1892, № 1, стб. 13; М. Белинский «И. И. Ясинский». Новые книги. - «Труд», 1892, № 2, стр. 479; Р-ий. Смелый талант. - «Гражданин», 1892, 3 февраля, № 34; Ив. Иванов. Заметки читателя. - «Русские ведомости», 1892, 17 декабря, № 348. Ср. в позднейшей статье французского критика: «Оба они обретают в себе силу характера, благородные чувства, желание быть полезными другим людям. «…» Да, это так, но почему? Этого, вероятно, мы никогда не узнаем» (Е. М. де-Вогюэ, виконт. Антон Чехов. Этюд. Пер. с фр. Изд. 2-е. М., 1903, стр. 17).

236

материала, который единственно обусловливает возможность перерождения» 67.

Аналогичным образом оценивала критика и изображение духовной эволюции в рассказе «Жена» 68. Похожие оценки высказывались и позже. «Переход к уразумению бога, - писало «Литературное обозрение» о рассказе «Убийство», - совсем не охарактеризован. Как же это так: все не знал, не знал истинного бога, а тут вдруг познал и захотел даже вразумлять других? Окончание является совсем туманным и не развитым…»69. «Эта недосказанность пережитого им переворота «…», - писала о герое этого же рассказа «Русская беседа», - делает нам чуждой личность Якова…»70. «Автор не показал читателю, - писал о повести «Три года» обозреватель «Русских ведомостей», - при помощи каких душевных процессов меняются чувства героя» 71.

Такой способ описания внутреннего мира, когда автор не подготавливает будущие метаморфозы героя подробными психологическими обоснованиями, создает впечатление, что в душе изображаемого человека есть нечто скрытое, неназванное (но от этого не менее реальное), и оно-то и играет решающую роль в психологических катаклизмах личности.