Иоанн Павел II. Поляк на Святом престоле

Ранее Войтыле уже доводилось затрагивать проблемы латиноамериканских католиков. В январе 1975 года на заседании комиссии польского епископата по делам пастырской работы он выступил с речью, отметив тот факт, что церкви по разные стороны Атлантического океана имеют много общего: кроме «традиции однородного католического общества» их сближает тяготение к народной вере, а также «проблема социальной справедливости и борьбы за права человека»[594].

В самом деле, и там и там народ тянулся к Деве Марии, только если в Польше это была Черная Мадонна, то в Мексике — Богоматерь Гваделупская, чей нерукотворный образ запечатлен на плаще из волокон кактуса, принадлежавшем индейцу Хуану Диего, которому в XVI веке и явилась Богоматерь. У Девы Марии, изображенной на плаще, смуглый лик, что лишь подчеркивает ее схожесть с ченстоховской иконой. «А Богоматерь из санктуария в Гваделупе живо напоминает нашу Богородицу Ясногурскую, — сказал Войтыла соотечественникам в Мексике, посетив местную святыню. — И поэтому сегодня… я испытываю те же чувства, которые переживал, когда ездил и, надеюсь, в недалеком будущем еще съезжу в санктуарий Богоматери Ясногурской в Ченстохове»[595].

Между тем реалии Латинской Америки бросали нешуточный вызов Святому престолу. Недавний бастион католичества сыпался под натиском протестантов, особенно пятидесятников. В течение всего лишь двадцати пяти лет, с 1960 по 1985 год, количество протестантов в Чили, Венесуэле, Парагвае, Панаме и на Гаити удвоилось, в Аргентине, Никарагуа и Доминиканской республике — утроилось, в Бразилии и Пуэрто-Рико произошел четырехкратный рост, в Сальвадоре, Коста-Рике, Перу и Боливии — пятикратный, а в Эквадоре, Колумбии и Гондурасе — шестикратный. Рекорд принадлежал Гватемале, где число протестантов выросло в семь раз. В качестве одной из причин отказа от католичества назывался запрет на разводы, прописанный в конкордатах[596].

«В Центральной Америке католики хотят, чтобы мы принадлежали России, а протестанты — Соединенным Штатам», — заявил один гватемальский таксист, подвозя как-то исследователя латиноамериканского христианства[597]. Очень точно подмечено!

Латиноамериканский католицизм отчетливо принял левый характер, напитавшись идеями социализма. Марксизм продолжал будоражить умы человечества, пусть даже надежда на мировую революцию осталась в прошлом. В конце 1960‐х годов Войтыле довелось читать журналы левых католиков из Франции, типа L’Esprit, где целые номера отводились теме гибели Че Гевары[598]. В Польше группа бывших членов ПАКСа во главе с Тадеушем Мазовецким еще в 1958 году основала журнал «Вензь» («Связь»), бравший за основу взгляды главного редактора L’Esprit Эммануэля Мунье.

Нахватавшись социалистических идей в Европе, мыслители разносили его по своим странам. Выпускник Сорбонны Пол Пот строил коммунистический рай в Камбодже, а отучившиеся во Франции латиноамериканские теологи, вроде перуанского доминиканца Густаво Гутьерреса или бразильского францисканца Леонардо Боффа, устремились прививать марксистский росток католическому древу к югу от Рио-Гранде. Богословие освобождения, которое стало их идеологией, отнюдь не сводилось к слиянию марксизма и католицизма, но то, что немалая часть духовенства в Латинской Америке была очарована коммунизмом — факт. С подачи чилийского поэта Виктора Хары, казненного во время переворота Аугусто Пиночета, вся Южная Америка распевала песню о священнике-коммунисте Камилло Торресе, погибшем в бою с колумбийскими солдатами в 1966 году.

Главное требование приверженцев теологии освобождения — церковь должна четко высказаться в защиту обездоленных и всеми приемлемыми средствами бороться с режимами, которые не уважают права человека. Второй Ватиканский собор тоже постановил, что алтарю больше не пристало быть в союзе с троном и что духовенству следует ратовать за свободу и справедливость, но участвовать в политике — нет, это уже чересчур. По сути, как заметил Д. Вейгел, теологи освобождения оставались в рамках все той же «классовой» церкви, только вместо буржуазии и латифундистов они хотели опереться на бедные слои. Соборный же идеал был другой: всеобщая церковь, которая не проводит различий между сильными и слабыми мира сего[599].