Иоанн Павел II. Поляк на Святом престоле

В апреле 2001 года Войтыла издал рескрипт «Sacramentum sanctitatis tutela» («В защиту святости Таинств»), которым поручил Ратцингеру разработать инструкции, позволявшие переносить рассмотрение деликатных вопросов в Конгрегацию вероучения, и обязал епископов сообщать о таких случаях в Ватикан. Уже через месяц, как раз на день рождения папы, ведомство Ратцингера издало соответствующий акт, который немедленно разослали на места, вызвав замешательство у многих епископов. В декабре американское информагентство «Католик ньюс сервисез» сделало этот акт достоянием общественности, а 8 января 2002 года архиепископ Лоу принес извинения жертвам педофилии церковников, пообещав впредь жестоко карать преступников[1386]. Но набравшую ход лавину было уже не остановить: она накрыла не только восточное побережье США, но и другие страны. В 2003 году в педофилии обвинили капеллана гданьской «Солидарности» Генрика Янковского, а в 2004 году попал за решетку первый итальянский священник — Джорджо Барбачини. Дела Янковского и Барбачини оказались лишь первыми ласточками: к концу 2000‐х педофильский скандал на Апеннинах достиг общенационального масштаба, а еще спустя десять лет аналогичный кризис ударил и по польской церкви. Однако расхлебывать это пришлось уже следующим понтификам — Бенедикту XVI и Франциску.

* * *

«Поживем — увидим», — по-итальянски прокомментировал Иоанн Павел II сообщение Квасьневского о скором визите римского папы в Польшу, высказанное 28 февраля 2002 года[1387]. Необычная реакция для человека, который в прежние годы с таким нетерпением ждал поездок на родину! И вдвойне необычная оттого, что этот визит почти наверняка оказался бы последним.

Понтифик был сокрушен несчастьями. Потеряв стольких близких, он уже и сам готовился с достоинством уйти в мир иной, как вдруг c разных концов света посыпались новости одна неприятнее другой. Словно дьявол решил напоследок отомстить ему за столь долгое благовествование. Пронизывающий холод из Москвы, страшный теракт в США, интифада в Палестине, физические недуги и невероятные, ужасающие вести о заразе, поразившей духовенство, — впору было схватиться за голову. Ради чего он столько лет на Великий четверг обращался к священникам? Неужто все пошло прахом? Мало того что число духовных лиц вновь начало сокращаться, так еще и оставшийся клир разъедала скверна. А он-то, так часто посещавший Северную Америку, не только не догадывался об этом, но, наоборот, полагал, что церковь за океаном чувствует себя куда лучше, чем в Европе[1388]. И уж совсем худо, что замаран оказался даже Паетц, которого он сам, Войтыла, рукоположил в епископы и поставил в митрополиты. Ладно бы это был какой-нибудь иерарх из далекой страны, редко попадавшей в поле зрения первосвященника. Но польский ксендз! Немыслимо! А ведь этот Паетц пятью годами раньше принимал его в Познани, служил с ним мессу… Как верить после такого людям?

Кто знает, что стало бы с Войтылой, узнай он тогда же о масштабах преступлений Марсиаля Масиэля Деголладо — столпа мексиканского католичества. А ведь именно Мексика дала наибольшее число святых в XX веке после России, Испании и Китая[1389]. В этой стране, где на церковь обрушивали гонения не хуже кубинских, стать декларативным христианином уже было вызовом. А основать при этом могучую католическую организацию и вовсе выглядело каким-то чудом. Мог ли человек, совершивший это, быть аморальным типом? Все говорило: «Нет». Но правда оказалась иной. Не для того ли, чтобы уберечь дряхлого понтифика от смертельного шока, Содано и выгораживал Масиэля?

Всю правду Войтыла, очевидно, так и не осознал. Ватиканисты винили в этом курию, которая, дескать, скрывала от первосвященника положение дел, но ведь в римской курии состоял и кардинал Ратцингер — сторонник жестких мер против педофилов. Скорее всего, Иоанн Павел II просто не хотел знать всей правды. В свое время он точно так же отворачивался от сообщений об убийствах священников «эскадронами смерти» в Латинской Америке, предпочитая слушать епископов, связанных с антикоммунистическими режимами. Когда Оскар Ромеро доставил ему документы о правом терроре в своей стране, Войтыла просто отодвинул их в сторону: «Не приносите мне вещи, на которые у меня нет времени. Вы должны эффективнее договариваться с правительством!» [1390]