Иоанн Павел II. Поляк на Святом престоле

Но один роковой вопрос мешал достичь взаимопонимания – отношения полов. Пусть эта проблема и не сводила к нулю усилия церковников, но уж точно отталкивала от Рима неформальную молодежь. Распространение дешевых контрацептивов сделало бессмысленным воздержание, а снятие табу с темы секса превратило этот процесс в естественную потребность. Многие протестантские деноминации загодя угадали, к чему все идет, и отказались от взглядов на искусственное предохранение как на грех. Заодно, на волне эмансипации, реформаты начали рукополагать в священники женщин.

Иное дело – католичество. Здесь стародавние запреты держались крепко: не только контрацепция, но даже разводы подлежали осуждению. Однако с завершением работы собора у многих появилась надежда, что ситуация изменится. Немалая часть священников и епископов требовала высочайшего разрешения на использование средств предохранения. Это мнение разделило даже подавляющее большинство членов комиссии 75-ти, образованной понтификом из экспертов-мирян (врачей, психологов и др.) как раз для рассмотрения тем, связанных с личной жизнью[395]. А кое-кто из священников пошел еще дальше, призывая отменить целибат и одобрить браки тех духовных особ, кто уже фактически имеет семью. Эти последние составили движение «солидарных священников», которые митинговали прямо на площади Святого Петра, раздавая всем листовки. Упрямство римского папы, который ни в какую не соглашался отменить обет безбрачия, вызвало массовый исход духовенства из церкви. За время понтификата Павла VI из сана вышло до тридцати двух тысяч человек. Это было самое масштабное сокращение рядов клира со времен Реформации[396].

* * *

«Революция сверху», предпринятая Иоанном XXIII, взбаламутила церковь. В новых условиях стало непонятно, что можно, а чего нельзя. Пришлось пересматривать церковную иерархию, определяя полномочия синода и епископатов, и вновь устанавливать границы дозволенного в рассуждениях о вере. Когда Войтыла в сентябре 1968 года прибыл в Рим, в Европе вовсю бушевала буря вокруг нидерландского теолога Эдварда Шиллебекса, чьи труды оказались на мушке у Конгрегации доктрины веры (бывшей инквизиции). Шиллебекс был одним из экспертов на соборе, приглашенных туда кардиналом Альфринком. Разнеслась весть, что книги теолога изучаются на предмет их соответствия догматике, и более тысячи европейских богословов высказались в его защиту, отстаивая право на свободу дискуссии.

Войтыла никак не проявил своего отношения к судьбе Шиллебекса, зато живо откликнулся на энциклику «Humanae vitae» («Человеческой жизни»), в которой наместник святого Петра наконец-то прояснил католический взгляд на половую жизнь. Взгляд этот поразил многих своим догматизмом: никакой контрацепции, а тем более абортов (даже ради спасения жизни!), поскольку все это идет против Божественной воли, сделавшей половой акт условием продолжения рода. Заодно понтифик обратился ко всем правительствам с призывом отменить законы, которые противоречили в данном случае воле Господа, и ввести цензуру в СМИ для противодействия растлению молодежи. Если секс можно будет воспринимать как пустое удовольствие, бил в набат первосвященник, это позволит использовать женщину в качестве простого орудия для утоления похоти, а у молодежи отнимет стимул к соблюдению нравственного закона[397].

Такую приверженность традиции многие, даже часть священников, сочли обскурантизмом. В прессе поднялся шум по поводу «мракобесия» Святого престола, в Ватикан полетели письма протеста, случались даже захваты храмов. Наиболее сильное противодействие энциклика встретила в США: «Нью-Йорк таймс» опубликовал заявление двухсот теологов, призвавших не брать на вооружение принципы Humanae vitae. Еще раньше за смягчение позиции в отношении контрацепции высказалась комиссия епископов и кардиналов, созванная Павлом VI. В состав этой комиссии, между прочим, попал и Войтыла, но в день сдачи отчета о ее деятельности, 18 июня 1966 года, он отмечал в Ольштыне тысячелетие крещения Польши, а потому не мог принять участие в итоговом голосовании. Впрочем, отношение краковского архиепископа к противозачаточным средствам было и так известно. Но даже с учетом его голоса сторонники сохранения прежнего курса оставались в меньшинстве – три против девяти (при еще трех воздержавшихся)[398].

Подобного бунта церковь не знала уже полвека, со времен споров вокруг модернистских течений. Павел VI, ошарашенный поднявшейся волной, до самой смерти больше не издал ни одной энциклики, хотя в начале правления написал их целых шесть[399].