Ищу свою звезду

— Покидаете нас, касатики?

Полковник обнял ее хрупкие плечи, как мог успокоил:

— Мы ненадолго, родная… За новыми машинами едем.

Станцию «Новозыбков» затопили шумные водовороты толпы: военные, горожане, железнодорожники. Мы уже грузились в теплушки, когда меня потянул за рукав старшина эскадрильи.

— Алло, футболист, тебя какая-то девушка спрашивает.

— Девушка? — удивился я. — Нет у меня никаких девушек.

— Брось из себя разыгрывать. Вон та, видишь, под часами, на перроне стоит. Тебя по фамилии назвала, сказала — найдите, пожалуйста.

Старшину летуны наши знают, слова бережет не меньше, чем ключи от каптерки. Поверил и я — подошел к девушке. Невысокая, светловолосая, радостная, она протянула мне руки.

— Ну, здравствуй, мой друг! Ты точь-в-точь такой, как я представляла.

Я робко коснулся ее чуть прохладных ладоней и вдруг догадался: «Наденька Верхоломова! Из десятого «В», с которой я по письмам знакомился».

Паровозный гудок погасил гомон перрона.

— Только увиделись — и расставание… — с грустью сказал я. — Так мечтал…

— Эй, футболист, отправляемся! — услышал я властный крик старшины.

— Идем, опоздаешь, — вздохнула Надя, и я заметил, что ее синие глаза повлажнели.

Возле распахнутых дверей теплушки мы остановились. Ребята протянули мне руки. Мне хотелось поцеловать девушку, но я постеснялся товарищей. Она прильнула сама, прижалась губами — впервые наяву, а не в письмах. Потом торопливо сказала:

— Пиши и помни, буду ждать, береги себя!

Я лежал на нарах, слушал звонкий перестук быстрых колес, думал о Наденьке. А впереди надвигалась ночь — черным-черна, хоть выколи глаз.

Утром нас разбудили громовые удары взрывов. Из окон и распахнутых до отказа дверей было видно, как они, взметая комья земли, ложились слева и справа от эшелона. Поезд катился под уклон, набрав чуть ли не самолетную скорость, и мне казалось, что рельсы не выдержат, что вагоны, оторвавшись один от другого, взлетят в воздух. Но вот машинист стал тормозить, буфера вагонов озлобленно заскрежетали металлом, из теплушки в теплушку полетела команда полковника:

— Всем покинуть состав! Нас бомбят «юнкерсы».

Не дожидаясь остановки, мы горохом сыпанули на насыпь. Я вместе с техником Колей, прихватив с собой «ШКАС» и патронные ящики, скатились в глубокий, как окоп, кювет. Рядом с нами оказался флаг-штурман Волков и несколько моих однокашников — тоже с пулеметами и треногами, которые, предвидя бои на земле, быстро соорудила для нас инженерная служба. Пулемет отлично поражал и воздушные и наземные цели. Но стрелку теперь непременно был нужен подручный.

Невольно вспомнил защитника футбольных ворот стрелка-радиста Сенечку Гомельца, центрального нападающего Женю Коврова и других однополчан. Они, потеряв самолеты, вооружились авиационными пулеметами и добровольно пошли на передовую. Что судьба им уготовила? А мне? Вряд ли нам теперь когда-либо встретиться…

— Опять заходят на цель! — прервал мои мысли флаг-штурман. На этот, раз я хорошо рассмотрел противника. Девятка вражеских бомбардировщиков шла четким, почти спаянным треугольником. По прицелу определил: высота 1000-1200 метров.

Наш машинист маневрировал не хуже умелого штурмана. Далеко отогнав состав от места высадки «десанта», он, скрываясь в изреженных перелесках, на разных скоростях гнал эшелон то вперед, то, словно опытный наездник коня, спячивал его назад.

Фашистская эскадрилья, зайдя в лоб паровозу, стала перестраиваться. Их техника бомбометания ничем не отличалась от нашей. Сначала клюнул в пике командир, за ним ведомое им звено, затем остальные. В моих глазах замелькали какие-то точечки, но вряд ли на таком расстоянии я смог бы увидеть падающие с неба бомбы. Но зато взрывы казались рядом, хотя мы и находились от них по меньшей мере за три, а то и четыре километра. Отбомбившись, «юнкерсы» выходили на бреющий и осыпали пулями хвост нашего эшелона. Теперь, не предполагая засады, они, набирая высоту, шли на построение прямо на нас. Их боеприпасы были исчерпаны,

— Ребята! — крикнул нам Волков. — Старайтесь бить их по пузу! В лоб почти бесполезно.

И хотя я отлично понимаю, что смерть на этот раз мне не грозит, у меня все-таки вздрагивают кончики пальцев. Всеми силами я прижимаю к груди уже повидавший виды, породнившийся со мной пулемет. Мне кажется, что летит закованный в латы дракон. У него клюв, глаза и крылья, он дышит пламенем. Жму на спуск. Меня толкает в грудь тупая сила отдачи. Без команды одновременно стреляют соседи. Мы создали летящему на нас флагману, словно зенитчики, заградительный огонь — поставили мертвую стенку из пуль. Пройдешь, гад, значит, еще повоюешь!

Но он не прошел. «Юнкерс» сразу грохотнул страшным оглушительным взрывом. Ребята, которые осмотрели потом место гибели самолета, нашли среди обломков два скудных трофея: стальной портсигар с истлевшими сигаретами и медную пряжку с эмблемой «СС».

Остальные водители бомбардировщиков предпочли разбежаться в стороны поодиночке.