Ищу свою звезду

«Надо купить что-нибудь на ноги,— подумал Сокол.— Придется завтра снова сходить на станцию, попроситься у грузчиков в пай на работу». Сокол заранее знает, как, наваливая ему на спину ношу, грузчики будут с опаской спрашивать: «Выдюжишь?» И, конечно, кто-либо пожалеет: «Смотри, хлопец, не поскользнись, на всю жизнь изувечишься».　

Задумавшись, Сокол чуть не уткнулся в белый воротник впереди. Теперь девушка шла одна по схожему с аллеей парка проулку. Он шел следом, прячась за стеной Кряжистых стволов. У высокого с большим палисадником одноэтажного дома девушка остановилась, позвонила в парадную дверь.　

Вот и все…

Сокол не любил многолюдных увеселений. Предпочитал им спортивные игры. Там он чувствовал себя свободно, был всегда весел. На студенческих вечерах, в театре, на танцах держался только в тени: и одет-то он бедно, и с девушками вести себя не умеет. Теперь же на новогодний студенческий бал он решил непременно сходить: «Авось увижу ее».　

Он надел новые ботинки, розовую с белым шнурком майку, тщательно заштопал на коленях и отутюжил брюки, вычистил бензином перелицованный пиджак брата.　

Когда все ушли из комнаты, долго и внимательно рассматривал себя в зеркале. И, несмотря на то, что розовая майка придавала бледному лицу весеннюю свежесть, а пиджак, хотя и был с чужого плеча, но сидел словно сшитый в ателье по заказу, Сокол остался недоволен собой. «В сравнении с ней я огородное пугало»,— невесело усмехнулся он.　

С робостью зашел он в зал института. Бал уже был в полном разгаре. Музыка, маски, конфетти, серпантин, танцы. Вот она — стройная, в длинном, переливающемся рыбьей чешуей платье. На глазах у девушки черная полумаска, но длинные косы не спрятать, по ним он узнает ее повсюду. Как никогда прежде, Сокол досадовал на себя за неумение танцевать, развлечь беседой, за свою постоянную скованность — уже трижды за этот вечер упустил он случай подойти к чернокосой девушке, завести разговор, познакомиться.　

Но о чем он заговорит с нею? О музыке? Танцах? Театре? Так она же высмеет его. В этих вопросах он слишком слаб. Кое-кто из товарищей называет его невеждой. И поделом. Даже официантка Лиза сделала ему замечание за неумение держать вилку.

Да, Соколу не пришлось учиться ни танцам,, ни хорошим манерам. Да и кому было учить? Отец и мать умерли, когда он только переступил порог школы, старший брат, чтобы дать ему возможность получить, образование, из девятого класса ушел на завод. Сначала брат помогал, а потом обзавелся семьей.

В разгар танца с чернокосой девушки соскользнула полумаска. Она подхватила ее на лету и кинулась в угол зада, где стоял Сокол. Они оказались друг против друга. На них никто не смотрел, никому не было до них дела. Оба растерянно молчали.

— Ну вот мы и встретились, — выдавил, наконец, из себя Сокол.

Смущение девушки быстро прошло. Она отбросила в сторону ненужную полумаску.

— Давайте лучше знакомиться. Вас зовут Виктор? А меня Айна. 

— Как вы сказали?

— Айна… Айна Черная, — повторила девушка.

Она сама попросила Сокола проводить ее. Он шел от нее на почтительном расстоянии, рассказывал о Мичурине, о встречах с великим ученым во время практики.

— Вы знаете, Айна, когда я однажды сломал сучок на вишне, он, замахнулся на меня палкой.

— Похоже, он питал к вам большую симпатию,— засмеялась Айна.

 — Да, но когда я один из всех заявил, что поеду работать на север, Иван Владимирович подарил свою книгу с автографом «Пионеру садов севера». Ведь это к чему-то обязывает, правда?

— К тому, чтобы прочитать книгу.

— Нет, этого мало. Вы любите профессию агронома?

— Еще не знаю…

— Странно, а я думал, что люди идут в институт по зову сердца.

— Не всегда. Мне, например, нравится сцена.

— Вот как… — разочарованно протянул Сокол, — голос у вас, правда, прекрасный…

С этого дня Виктор почти каждый вечер провожал Айну. Он рассказывал ей о детстве, товарищах, спорте, но чаще всего о природе.

«Я разбужу в ней любовь к профессии, и мы будем вместе»,— такая мечта зародилась у Виктора,

И еще один вечер никогда не изгладится в памяти Сокола.

…Он стоял на лестнице, ступенькой выше его — Айна. Тусклый свет маленькой электрической лампочки освещал ее прямой, мягко очерченный нос, чуть-чуть выдающийся вперед подбородок и маленькую округлую ямочку на щеке.

— Я не могу больше, Айна,— тихо сказал Сокол. — Люблю я тебя! Понимаешь, люблю…

На миг заструилось из ее глаз тепло, но тут же лицо стало прежним: спокойным, задумчивым. Неторопливо играя мягкими, холеными пальцами концами кос, она смотрела на Сокола, словно на незнакомца. 

— Что же ты молчишь, Айна?

— Думаю, что ответить.

«Глупец, она не хочет меня обидеть. Она ко мне безразлична— просто жалеет».

Теперь Соколу стало понятно, почему так холодна к нему Айна, почему так часто скучает она в его обществе. В сущности, Айна права. Кто он такой, чтобы искать у нее взаимности? Неотесанный пень. Когда он идет с Айной по улице, все смотрят лишь на нее.

— Как ты долго думаешь, Айна.

— Не надо. Не торопи меня, Сокол. 

— Тебе трудно сказать правду. Ты жалеешь меня, боишься обидеть?