Искушение государством. Человек и вертикаль власти 300 лет в России и мире

И тогда – остается только покориться. Человекомуравейники. Хорды. Асфальтобетон. Атака на карманы – сверху, откуда-то с небес, как ни умоляй. А вот и пушки.

Всё это дается свыше.

Неумолимая сила власти, хмурый, холодный глаз.

Ее отстраненность.

Хотя есть, конечно, и качели у метро.

– Они, – говорим мы.

Очень по-российски.

И изумляемся, когда теплый, милый человек, попав во власть, обретает кожуру.

– Что-то ты холодненький!

– Что-то ты всегда прав!

– Это ты?

– Миленький, ты где?

– Ау?

А потом его отстраняют от власти и он, как сбитый летчик, опять появляется на телефоне:

– Здрассьте, это я!

– Ну здравствуй, милый человек!

Ну и как нам с Ними быть?

Их только тронь – огонь!

Наша жизнь внутри политиков

Много шума было в этом семействе. Двоюродные братья и сестра то ссорились, то мирились, а их кузен бывал у них попеременно, отличаясь необыкновенным сходством с одним и примеривая мундир другого.

Двоюродные – британский король Георг V и император Вильгельм II, императрица Александра Федоровна, жена Николая II.

Двоюродные (по другой линии) – британский король Георг V и русский царь Николай II.

Троюродные – император Вильгельм II и русский царь Николай II.

Кто-то кого-то не любил. Кто-то не досидел на коленях у бабушки, королевы Виктории. У кого-то был тяжелый нрав, у кого-то нерешительный, кто-то был страстным филателистом. У одного была родовая травма, другой был слаб здоровьем, но его спасло море.

«Несносный Вильгельм и тут не дает нам покоя». Это из дневника Николая II.[1]

Они ссорились, как будто делили участки, квартиры и счета.

Так они отправили в армию семьдесят миллионов человек и сделали из них десять миллионов погибших.

Драма царской семьи, начатая вступлением России в мировую войну, всем известна.

Вильгельм II был объявлен в Версале военным преступником, но избежал суда. Не был выдан королевой и государством Нидерландов.

Он умер в 1940 году в своем поместье в Нидерландах счастливым человеком. Но успел отправить приветственное письмо Гитлеру по поводу взятия Парижа. Нидерланды, спасшие его, были захвачены немцами. Роттердам разбомблен, снесен до основания. Он ушел, твердо зная, что Германия – оплот христианства, а Британия – царство сатаны, масонства и либералов.

Какое нам дело до политиков, когда они гремят гвоздями?

Какое дело?

Мы живем внутри них. Им решать, что с нами случится.

Новый феодализм. Ничего личного

Где Ваше место в этой системе? И есть ли оно?

Новый феодализм. Почти по Ключевскому. Баронам («боярам»?) за службу дарованы феоды (регионы / корпорации). Это – 50 % экономики, госсектор, госкорпорации. Вокруг них – свои, те, кто «внутри», те, кто «допущены», команды. Аналог – служилые дворяне, «опричники» и т. п. Все это еще 15–20 % экономики, облепившей госкорпорации и властные структуры всех уровней.

Плюс крупные куски, отданные в откуп. Пара сотен семей. Плюс с десяток нерезидентов (типа Ост-Индских компаний). Еще 15–20 % экономики. Соединено денежной данью, присягой на верность, структурами, не видимыми на поверхности, личной унией, семейными союзами.

Свободная экономика – 10–15 %. В основном розница. Обложена данью, как Золотой Орде. Независимый бизнес сжимается, умирает.

Приватизированное государство. Проблема – власть не передаваема по наследству. Значит, собственность подвержена переделам. Неустойчивость, взрывоопасность. Для нас для всех – неудачный проект, тупик, в который загнали трамвайный вагон.

Достучаться до власти – тихо и интеллигентно. Как?

Проблема реального, жизнеспособного, действенного либерализма, строительного либерализма в корыстных, национальных интересах, в интересах среднего класса, вместо его подмены людьми из паноптикума.

Как? Пока неизвестно.

И еще. В этой системе – где Ваше место?

И как ее изменить – честно, медленно, никем не жертвуя и никого не разрушая? Ну как?

Цензурное мышление. Штамп[2]

Цензура – вечна. Во все времена общество пытается защитить себя от тех, кто стремится его разрушить, или от идей, ставящих под удар его выживание. Во все времена здесь могут быть излишества. Либо слишком жесткие запреты, когда общество задыхается и отстает в развитии. Либо, наоборот, максимум в уничтожении «нельзя», когда темная энергия, анархия, нарастание беспорядка могут привести к смерти общества, к утрате его способности выживать – каждый год, каждый век.

Истина – в «золотой середине». В том, чтобы пройти по острию ножа между свободой и необходимостью, между свободой – и «нельзя», контролем, цензурой. В центре этого неизбежно оказывается государство как «рука» общества.