Искушение Владимира Путина

Я с ним немножко разговаривал - сразу после ареста Ходорковского. Я ему сказал, что Ходорковский, по-моему, заслуживает хороших слов, поскольку он понимает, что нужно науку финансировать. Путин тогда был президентом и вручал мне медаль. То есть это были те времена, когда он еще не снял маски. Но когда я произнес имя Ходорковского, он позеленел. Реакция была биологическая. Передо мной уже никакой маски не было, а был страшный, кровавый человек. Вот я своими глазами это видел. Поэтому все, что происходило потом, меня уже ничего не удивляло..

Путин - пахан в огромной бандитской шайке.

Я хорошего ничего от него не жду, а плохого жду - сильно испугавшись, может начать стрелять, сажать. В этом смысле ситуация, увы, очень опасная. Она не безнадежная, потому что страна и экономика, все на свете требует того, чтобы что-то изменилось. Даже Кудрин, который столько лет был тихим, это понимает. Но я боюсь, что первые два-три месяца президентства Путина могут быть опасные».

2012 г.

Отставка

После 12 июня 2012 года отставка нелегального президента Путина стала центральным пунктом политической повестки дня России.

Требование отставки звучало и на плакатах участников Марша миллионов и в выступлениях ораторов на трибуне. Оно доминировало в принятом на митинге Манифесте.

Такой консервативный и не склонный к радикальной риторике политик как бывший премьер-министр Михаил Касьянов заявил с трибуны, что по его оценкам Путин не останется у власти более нескольких месяцев. Григорий Явлинский, еще недавно призывавший свою партию готовиться к президентским выборам 2018 года, на днях уточнил, что выборы могут состояться в любой момент.

Сама по себе отставка Путина, разумеется, не решит ни одной фундаментальной проблемы России. Но без нее невозможно даже подступиться ни к одной из этих проблем.

Любая дорожная карта восстановления базовых институтов государства, пораженных раковой опухолью путинской клептократии, может начинаться только со дня X - ухода Путина с политической сцены России.

Похоже, что эта очевидная мысль овладевает, наконец, сознанием большинства российского политического класса, включая и значительную часть правящего истеблишмента.

Явно симпатизирующий сислибам и предлагающий себя в качестве их идеолога маститый политкомбинатор Павловский точно знает, что думают о происходящем те, без которых Путин никто: они считают это безумием. Более того он буквально подстегивает их как можно скорее выразить свое понимание происходящего и словом и делом.

Стереоскопически дополняет эту картину состояния умов российской верхушки ракурс с ее противоположного фланга, представленный другим ветераном кремлевских посиделок С. Кургиняном.

С. Кургинян давно симпатизирует во властном тандеме силовикам и пытается обелять и идейно окормлять их как меньшее, на его взгляд, зло, как воров державнопатриотических, строптивых по отношению к Западу, хранящих свои опричные паи якобы в пределах Отечества, национал-клептократов, если хотите, в отличие от безродных либеральных глобо-клептократов.

Сегодня Кургинян не менее решительно, чем его собрат по разуму Павловский отвергает сценарий сохранения еще на несколько лет тандема силовиков-сислибов для проведения недоделанных реформ:

«Внутрисистемный компромисс превращается из нормы политической жизни в источник полномасштабной политической катастрофы. Либеральные партнеры путинских консерваторов, заключив с консерваторами псевдокомпромисс, начинают навязывать им непопулярные меры. Это и ценовая политика, и политика в сфере ЖКХ, и политика в сфере образования и здравоохранения.

Власть, которая сама подливает масло непопулярных реформ в огонь уличного протеста, ведет себя как самоубийца. Краски столь мрачны, что сгущать их нет ни малейшей необходимости. Вот почему мы начинаем борьбу за демонтаж этого, как никогда опасного, компромисса».

Демонтаж здесь ключевое слово. По существу и Кургинян и Павловский, оба многолетние участники кремлевских аналитических штабных игр, выступают с противоположных позиций за одно и тоже - за демонтаж путинского режима.

Потому что суть путинского персоналистского режима как раз компромисс, тандем двух властных группировок, созданный злым гением Березовского и Волошина кровавой осенью 99-го. Майор занюханной дрезденской резидентуры, чиновник второго плана в мэрии бандитского Петербурга, затем в администрации позднего Ельцина В. Путин не мог стать ни лидером, ни идеологом ни одного из этих кланов.

Зато в контексте их компромисса нелегальный президент Путин всей своей трудовой биографией, включая двенадцатилетнее подвижническое служение на галерах, органично сочетает и синтезирует в своей персоне обе ветви криминального капитализма в России. И в этом смысле он воистину был Наше Все.