Искусство драматургии

ОТВЕТ: Вы напомнили мне моего друга – писателя, который рассказывал мне странную историю о себе. Это случилось, когда ему было тридцать лет. Он был здоров, его произведения при­несли ему признание, у него было больше денег, чем он мог ист­ратить, он был женат и очень любил и жену и двоих детей. Од­нажды, к своему глубочайшему удивлению, он почувствовал, что ему совершенно наплевать и на семью, и на карьеру, и на всю свою жизнь. Ему все опротивело. Ничто его не интересовало. Он зара­нее знал все, что его друзья сделают или скажут. Он не мог вы­носить эту ужасную монотонность жизни: та же женщина, та же еда, те же друзья, те же сообщения об убийствах в газетах. Он почти тронулся. Это было так же непонятно, как и в вашем слу­чае. Может, он разлюбил жену? Он думал об этом и в отчаяньи даже решился на проверку своих чувств. Никакой перемены в своей любви он не нашел. Он честно и добросовестно устал от жизни. Он перестал писать, перестал видеться с друзьями, и наконец решил, что лучше бы ему умереть. Эта мысль пришла не в минуту отчаянья. Он обдумал ее без спешки и волнения. Земля существо­вала миллионы лет до моего рождения, размышлял он, и будет существовать после меня. Что изменится, если он исчезнет немного раньше назначенного срока? Итак, он отослал свою семью к друзьям и сел писать предсмертную записку жене, чтобы объ­яснить свой шаг. Писать было нелегко. Выходило неубедительно, и он потел над этим письмом больше, чем над любой из своих пь­ес. вдруг он ощутил сильную резь в животе. Это была мучитель­ная боль, он оказался в странном положении – нелепо кончать с собой, когда у тебя болит живот. Кроме того, нужно было допи­сать письмо. Он принял таблетку, и боль уменьшилась. Он вер­нулся к столу, чтобы кончить письмо, и оказалось, что писать его стало еще трудней. Причины, которые он излагал, теперь ка­зались ему фантастическими – даже глупыми. Он вдруг заметил лучи солнца на своем столе, игру света на стенах домов за ок­ном. Деревья никогда не казались ему такими зелеными, Жизнь –такой желанной. Он хотел видеть, слышать, ходить...

ВОПРОС: Вы хотите сказать, что желание умереть совершенно пропало?

ОТВЕГ: Именно. Тело перестало ему мешать и сразу появи­лись причины жить. Он стал новым человеком.

ВОПРОС: То есть физическое состояние может влиять так сильно, что даже обуславливает выбор между жизнью и смертью?

ОТВЕТ: Спросите у вашего врача.

ВОПРОС: Мне кажется, что не всякая реакция души или тела вызвана физическими или экономическими причинами. Я знаю слу­чаи...

ОТВЕТ: Я тоже. Скажем, X полюбил девушку. Его чувство безответно, он в отчаяньи и заболевает. Как так может быть? Ведь любовь, по мнению многих, – это нечто неземное, без всякого оттенка материальности. А если разобраться? Любовь, как и все переживания, зарождается в мозгу. А мозг состоит из тканей, клеток, сосудов – одним словом, он материален. Серьезное разо­чарование воздействует на мозг – на материальный мозг – кото­рый в свою очередь влияет на тело. Вот вам и болезнь. Вспомни­те, что любовь, какая бы небесная она ни была, действует и на пищеварение и на сон.

ВОПРОС: Но предположим, что в переживании нет ничего фи­зического, скажем, любовь без похоти?

ОТВЕТ: У всякого переживания есть физические следствия. Давайте рассмотрим самое благородное, по общему мнению, чувство – материнскую любовь. Вот женщина, которая богата, здорова, счастлива. Ее дочь влюбляется в молодого человека, который не очень-то нравится матери. Ничего дурного, просто не подходящая партия. Но дочь берет и убегает с ним. Первой реакцией матери будет ужас, затем отчаянье. Потом придет жалость к себе. Все это может вылиться в истерический припадок. Припадки будут повторяться, сопротивляемость организма ослабнет, и дело может кончиться инвалидностью.

ВОПРОС: Всякая ли психическая реакция – результат трех измерений?

ОТВЕТ: Давайте посмотрим. Почему мать так противилась дочкиному выбору? Его внешность? Может быть, хотя обычно жен­щина скрывает свое неудовольствие, если ее зять не похож на Аполлона. Если только он не Квазимодо, его внешность не могла быть причиной такой сильной реакции. Но в любом случае, отно­шение матери к его внешности могло быть обусловлено ее про­исхождением, внешностью ее отца, братьев и т. д. Другой источ­ник несогласия – и более вероятный – это финансовое положение жениха. Если он не может обеспечить семью, то матери страшно и за дочь, и за себя. Или юноша и красив, и обеспечен, но при­надлежит к другой расе? Вся кровь матери бунтует против такого брака. Она обуреваема страхами – боязнью остракизма, мифи­ческими различиями между расами, предрассудками шовинизма и т.д. Выберите какую хотите причину: от его телосложения до места рождения его дедушки – и увидите, что материнская вражда имеет социальную или физическую основу, как в ней, так и в молодом человеке. Как ни старайтесь, придется вернуться к трем измерениям.

ВОПРОС: Не может ли этот принцип трехмерности ограничить материал писателя?