Искусство драматургии

Законы, управляющие драматургией, указаны авторитетами. Первый и, несомненно, самый влиятельный из рассуждавших – Аристотель – 2500 лет назад сказал: «Самая важная из этих частей – склад событий. В самом деле, трагедия есть подражание не лю­дям, но действию, складу». Аристотель отрицал важность харак­тера, и его мнение остается влиятельным и поныне. А другие объявляли характер самой важной частью любого литературного произведения. Лопе де Вега, испанский драматург шестнадцатого века, дал такую схему: «В первом акте начните интригу. Во вто­ром сплетите события так, чтобы до середины третьего акта предугадать развязку было почти невозможно. Всегда обманывайте ожидания, следствием этого будет то, что происходящее не будет совпадать с обещанным и даст работу зрительскому разуму».

Немецкий критик и драматург Лессинг писал: «Ясно, что за­коны драматургии существуют, поскольку она – искусство, но не­ясно, каковы эти законы».

И так далее, причем все не согласны друг с другом. Неко­торые доходили до того, что заявляли, что здесь вообще не мо­жет быть никаких законов или правил, это – самая необъяснимая точка зрения. Мы знаем, что есть правила питания, дыхания и хоть бы, мы знаем, что есть правила живописи, музыки, танца, полета и строительства мостов, мы знаем, что есть правила у любого проявления природы и жизни – неужели литература ока­жется единственным исключением? Конечно же, нет.

Некоторые авторы, пытающиеся обнаружить драматические правила, сообщили нам, что пьеса состоит из различных частей: темы, сюжета, эпизодов, конфликтов, осложнений, обязательной сцены, атмосферы, диалогов и кульминации, о каждой из этих частей были написаны книги, объясняющие и анализирующие их.

Эти авторы честно занимались своим предметом, они изучали чужие труды в этой области. Они сами сочиняли пьесы и учились на собственном опыте. Но читатель оставался неудовлетворенным. Чего-то не хватало. Начинающий драматург все равно не мог по­нять, какое отношение имеют осложнение, напряжение, настрое­ние, конфликт или тому подобные предметы к хорошей пьесе, ко­торую он собирается написать. Он знал, что такое «тема», но когда он пытался применить это знание – ничего не выходило, Да к тому же Уильям Арчер сказал, что тема необязательна. А Персиваль Уальд сказал, что она обязательна вначале, но потом должна быть запрятана так глубоко, чтобы никто ее не обнару­жил. Кто из них был прав?

А если рассмотреть так называемую обязательную сцену. Не­которые авторитеты говорят, что она необходима. Другие – что это вообще фикция. Но почему она необходима – если это так? Или почему нет – если это не так? Авторы всех учебников изла­гают свои любимые теории но ни один из них не соотносит тео­рию со всем целым так, чтобы помочь начинающему, отсутствует объединяющая сила.

Мы считаем, что «обязательная сцена», «напряжение», «ат­мосфера» и т.п. – это ненужные понятия, они суть следствие че­го-то гораздо более важного. Бессмысленно говорить драматургу, что ему нужна обязательная сцена или что его пьесе, но хватает напряжения, если вы не скажете ему, как достичь всех этих ве­щей. А определения и толкования – это не ответ.

Должно быть что-то создающее напряжение, рождающее ат­мосферу, без сознательных усилий со стороны автора. Должна быть сила, которая объединит все части, сила, под действием которой они будут расти так же естественно, как ветви из ство­ла. Нам кажется, что мы знаем, что это за сила; это человеческий характер, во всех его бесконечных проявлениях и диалектических противоречиях.

Мы ни минуты не думаем, что эта книга скажет последнее слово о драматургии, Напротив, прокладывая новую дорогу, рискуешь совершить множество ошибок и подчас оказаться невра­зумительным. Те, кто придет после, будут копать глубже и придадут диалектическому подходу к литературе более ясную форму, чем это можем сделать мы. Эта книга, использующая законы диа­лектики, сама тоже им подчиняется. Теория, изложенная здесь, – это тезис. Ее противоположность будет антитезисом, из них воз­никнет синтез, такова дорога к истине.

ПОСЫЛКА

Человек сидит в своей мастерской и занят приспособлением из колес и веревок. Вы спрашиваете его, что это такое и что он собирается сделать. Он отвечает: «Я не знаю». Другой человек, задыхаясь, бежит по улице. Куда он мчится, спрашиваете вы. «Откуда мне знать? Бегу и все», – звучит ответ. Нельзя не по­думать – и вам, и мне, и всем остальным, что эти двое немного тронутые. У каждого приспособления должна быть какая-то функ­ция, у пробежки – место прибытия.