Искусство речи на суде

3) Тит Росций имел мотив к убийству – стремление захватить имущество убитого,

4) факты изобличают Тита Росция.

Могли ли эти соображения остаться не замеченными для того, кто старательно обдумал дело? В речи Ше д'Эст Анж по делу ла Ронсьера главное положение – подсудимый не совершал приписываемого ему покушения; основные положения:

1) письма, написанные от лица подсудимого и изобличающие его, написаны не им,

2) попытки к изнасилованию Марии Моррель не было,

3) Мария Моррель страдает истерией,

4) письма написаны Марией Моррель.

В речи Андреевского по делу Михаила Андреева, обвинявшегося в убийстве жены, главное положение – подсудимый не ответствен нравственно за совершенное им преступление; основные тезисы:

1) Андреев страстно любил жену, и ее любовь была счастьем его жизни,

2) Зинаида Андреева была существом, совершенно лишенным нравственного чувства,

3) убийство было роковым последствием безрассудных поступков жены.

Разве это не были открытые тайны для человека, изучавшего дело с целью защиты, так же как и основные положения в защите ла Ронсьера?

Чем меньше отдельных тезисов, тем лучше. Чтобы построить куб, нужны только три линии, а куб есть фигура, совершенная по форме и по содержанию. Чем больше отдельных положений, тем легче могут присяжные забыть некоторые из них. Но каждое из них должно быть quam pluribus rebus instructum – должно быть подтверждено множеством доказательств.

Глава IV. О психологии в речи

В современной литературе, особенно немецкой и итальянской, есть много интересных материалов и исследований по уголовной психологии. Но это почти исключительно психология преступника, то есть изучение поведения и душевного состояния виновного во время преступления. В этой литературе есть много полезных указаний для судебного следователя и для прокурора, наблюдающего за следствием. Но для обвинителя и защитника имеет значение более всего психология человека, то есть исследование того, что перечувствовал и передумал подсудимый прежде, чем сделаться преступником. В этом отношении специальная иностранная литература, кажется, не дает ничего или дает очень немного; но в сборниках наших судебных ораторов и в общей литературе есть множество образцов этого рода психологии; она составляет одно из лучших украшений русской литературы. Мы должны знать эти образцы не хуже, чем знаем кассационную практику.

Психология преступления заключается в объяснении факта согласно личным свойствам и душевным побуждениям преступника; обвинитель утверждает, что указанные им побуждения привели подсудимого согласно его характеру к совершению преступления; защитник доказывает, что этого не было или потому, что не было этих побуждений, или потому, что подсудимый по своему характеру не мог бы совершить преступления, хотя бы и при наличности таких побуждений, или что он совершил его под давлением случайных обстоятельств. Просмотрите наши сборники; вы увидите, что при всем разнообразии схемы, при вполне безразличном и при самом страстном отношении оратора к существу дела в судебной речи по уголовному делу всегда есть характеристика действующих лиц и объяснение их проступков. Факты дела и отзывы свидетелей выясняют личные свойства участников драмы, а из этих свойств вытекает преступная развязка. Это естественный прием психологического разбора, и мне кажется, при обыкновенных условиях всякий оратор пойдет именно этим путем в объяснении дела, хотя в построении речи он по особым соображениям, может быть, изберет иную искусственную схему. Таким образом, наша психология распадается на два отдела: а) характеристика подсудимого и б) его душевные побуждения.

Характеристика

Характеристика должна быть беспристрастная в речи прокурора, сдержанная в речи защитника.

В одной из своих повестей Апухтин справедливо замечает, что наши суждения о людях находятся в зависимости от нашего отношения к ним. Любовь к деньгам у человека, к которому мы расположены, мы называем бережливостью, говорит он; если мы равнодушны к этому человеку, мы называем его скупым, если он неприятен нам,– скрягою. Прокурор всегда склонен считать подсудимого худшим, защитник – лучшим, чем он есть на самом деле; к потерпевшему, к его друзьям у них бывает обратное отношение. Эта ошибка бывает тем сильнее, что в большинстве наших поступков, и добрых, и злых, бывает известная доля бессознательных побуждений. И величие в подвиге, и низость в преступлении идут дальше намеренных действий человека, уносят его к облакам или толкают в грязь. Люди обыкновенных способностей как будто не знают этого. Одни видят признаки сугубого злодейства, другие – высокой добродетели в этих внешних влияниях. Судебные ораторы ошибаются, как всякие другие; но слушатели – судьи и присяжные – бывают прозорливее по отношению к прокурорам и защитникам, чем те – к действующим лицам судебной драмы. Ораторам следовало бы иметь это в виду, чтобы не терять доверия слушателей.