Искусство жизни

Виртуальный мир не нуждается в телах. Желая умереть, пережить опыт телесного исчезновения, чтобы послужить образцом для романа, Нина Петровская все же находится в плену чувственно-материального существования. Но вместо того, чтобы умереть на самом деле, она переживает опыт смерти виртуально, и этого ей вполне достаточно для того, чтобы существовать одновременно и как литературный персонаж, и как реальный человек. Самосозидание, самоизобретение и есть такой процесс, в результате которого реальные тела утрачивают свое значение, ибо приравниваются к телам воображаемым.

В «Огненном ангеле» тема самоизобретения центральная. Она раскрывается как на интратекстуальном, так и на экстратекстуальном уровне: Рената создает себя по эпохальной модели истерической женщины, Нина Петровская создает себя по образцу Ренаты. Практика самосозидания вбирает в себя различные аспекты, представленные в истории культуры: стратегию притворства, восходящую к Макиавелли; ложь во внеморальном смысле, о которой писал Ницше; метафору Рорти, называющего человека воплощенным словарем; эстетику телесности, разработанную Шустерманом. Рената представляет собой не только «воплощенный вокабуляр», но и воплощенную цитату. В ее образе черты биографические сливаются с чертами литературных и мифологических персонажей. Реальным прототипом Ренаты была, как известно, Нина Петровская, но ее жизнь – всего лишь один из многих наслаивающихся друг на друга пластов этого образа. Как показала Ирина Паперно, Рената – это еще и Нина из ранней автобиографической повести Брюсова «Моя юность», реальным прообразом которой послужила возлюбленная Брюсова Елена Маслова. Литературным же прототипом этой героини являлась Нина Воронская из неоконченных повестей Пушкина «Гости съезжались на дачу» и «Мы проводили вечер на даче», в свою очередь списанная Пушкиным с реальной женщины А.С. Закревской, которой были увлечены Пушкин и Баратынский. Поскольку Брюсов любил играть роль наследника Пушкина, автобиографические факты из жизни великого поэта как бы присваивались им, становясь элементами его собственной квазиавтобиографии. Наряду с чертами Закревской образ Нины из прозаических фрагментов Пушкина восходит также и к мифопоэтическому прообразу – царице Клеопатре[608], который в свою очередь связан с пушкинской поэмой «Египетские ночи». Текст романа Брюсова представляет собой многоплановую проекцию, источниками которой являются не только факты личной биографии поэта и лиц из его окружения, но и базисные мифы символизма, и разнообразные литературные претексты. Метонимические ряды и метафорические замещения имеют целью нарушение границ между фактами и фикциями, внетекстовыми и внутритекстовыми фигурами, автором и рассказчиком (героем). Однако субтекст, слагающийся из мифологических, литературных и автобиографических прообразов, не ставит под сомнение тот факт, что Рената – это прежде всего Петровская: с помощью претекстов ее центральная роль лишь поддерживается и подтверждается, что отличает образы брюсовского романа от персонажей «Серебряного голубя», где герои действительно многосоставны и не поддаются однозначной атрибуции.

Не подлежит сомнению, что Брюсов, стремящийся к созданию нового Я для себя и своих персонажей, относится к числу так называемых «сильных поэтов», испытывающих «ужас при мысли, что они могут встретиться с самими собой в форме всего лишь своей копии или реплики» (Rorty, 1999, 62), и потому ищущих беспрестанного обновления[609].

2.3. Андрей Белый: «Серебряный голубь» как роман с ключом

В отличие от «Огненного ангела», романа поэтического, устремленного к творчеству жизни, роман Андрея Белого «Серебряный голубь» (1909) относится к типу произведений метапоэтических, повествующих о творчестве жизни. Он не оказывает обратного влияния на жизнь, как «Огненный ангел», а закрепляет в сознании определенный период жизни своего автора. На уровне metapoiesis’a параллельно развиваются различные истории о творении: история главного героя Петра Дарьяльского, который ищет свое Я, реализуя символистский топос хождения в народ, и история плотника Кудеярова, главаря тайной секты голубей, исповедующей свою особую веру в спасение.